Всего за 219 руб. Купить полную версию
— А какова будет сумма?
Лидочка приехала в Лондон, предварительно изучив несколько журналов и газет по недвижимости, но ей не хотелось проявлять свою осведомленность.
— Трудно сказать, — осторожно ответила Валери. — Начнем со ста тысяч. Вас интересует деловая улица или жилой район?
— Я еще не знаю.
— Очевидно, вам придется приобрести жилой дом, а потом переделать его в контору. И это будет недешево.
— Знаю, — сказала Лидочка. — Мы к этому готовы.
Чтобы не терять времени, Валери предложила сразу же проехать по двум-трем адресам по соседству. Слава не отставал, словно сам покупал этот дом. Негритянка пошла за машиной, которая стояла где-то во дворе. Слава спросил Лидочку:
— А какую фирму вы представляете?
— Фирму «Хронос». Это вам ничего не скажет.
— Вы торгуете?
— Нет, — односложно ответила Лидочка.
Отрицание было окончательным — даже глухой бы услышал. Слава не услышал, он чувствовал себя своим человеком, почти родственником.
— Тогда зачем вам свой офис в Лондоне?
— Это сложно, — сказала Лидочка. — Я вам потом объясню.
Они побывали в двух домах, которые могли бы и подойти, но Лидочке не понравились, и договорились с Валери, что снова приедут завтра.
Валери довезла их до «Сэйфуэя», потому что они хотели кое-что купить. Слава отправился в винный отдел, решив, что вечером они отметят приезд Лидочки. Лидочка взяла сумку и пошла между полками. Конечно, после московских магазинов ходить по лондонским приятно и интересно. Но Лидочку уже несколько смущала готовность остальных обитателей дома позволить ей покупать продукты и готовить еду. Надо было как-то выпутываться из этой ситуации. Но как пока что Лидочка не представляла, как это сделать, она покорно наполняла корзину снедью. Слава ждал ее за кассами, держа пакет, в котором покачивалась бутылка вина.
— Вы слишком много всего купили, — заметил он, не предложив войти в долю. — Как потащите? Надо было нам отложить покупки, я бы взял машину и все довез.
Он был расстроен тем, что не взял машину, но нес лишь сумку с бутылкой вина, позволив Лидочке волочить все остальное.
По мелким штрихам в поведении, по оброненным словам Лидочка уже подозревала, что Слава — человек бережливый, может быть, даже скупой. Теперь она убеждалась в этом все более. Но скупость его была не осознанной, не расчетливой, а примитивной, стихийной. И вот сейчас он был горд собой за то, что дешево купил хорошее австралийское вино, и всю дорогу до дома рассказывал Лидочке об австралийских и калифорнийских винах, о том, как они вытесняют — и заслуженно! — с рынка французов и немцев и как низко котируются вина советские — грузинские и молдавские.
Когда они пришли домой, Слава отправился в ванную.
Дома никого не было. Лидочка разобрала на кухне покупки, ставя что-то в холодильник, а что-то на полки. И тут зазвонил телефон. Он звонил не по-нашему, сдвоенными гудками.
— Возьмите трубку, — крикнул сверху из ванной Слава. — Если меня, пусть перезвонят.
Лидочка подняла трубку.
Голос был низкий, хрипловатый. В молодости такие голоса звучат сексуально, но плебейски. К пожилым годам, если повезет, они превращаются в светское урчание.
— Это дом Кошко? — спросила женщина в ответ на английское «хэллоу», произнесенное Лидочкой.
— Да, это дом Вячеслава Андреевича, — сказала Лидочка.
— Это ты, что ли, Валентина?
— Нет, я Лидия Кирилловна.
— Которая вчера прилетела? С приездом. А я — Алла, жена Славика. Слышали?
— Конечно, слышала.
— А где мое сокровище.
— Вячеслав Андреевич?
— Разумеется, нет. Я имею в виду Иришку. Она меня сегодня на рассвете вырвала из постели. Я в двенадцать встаю. Я — ночная птица. Филин. У вас там ничего не случилось?
— Я прилетела вчера утром, — сказала Лидочка. — С тех пор не произошло ничего достойного внимания. А Иришки дома нет.
— А почему никого раньше не было?
— Мы с Вячеславом ходили к агенту по покупке недвижимости, он мне помогал.
— Тоже родственников нашла?
— Нет, я по делам фирмы.
— Значит, ничего особенного. Позови Славика.
— Он в ванной.
— Пора мне приезжать, — сказала Алла и закашлялась, слишком глубоко затянувшись сигаретой. — Вы там без меня совсем распустились. Ты его у меня уведешь.
— Не уведу, — сухо ответила Лидочка.
— Ой, не зарекайся! Миллионеры всем нужны. Ведь не исключено, что и я его снова подберу. Так что остерегайся. Да и дщерь моя разврату не допустит. Понимаешь?
Алла засмеялась.
— Вот я приеду, — продолжала она, — возьмусь за вас. Чтобы был у меня монастырь совместного проживания полов.
Она снова засмеялась, громко и неприятно.
— Жди, приеду, как пишут в открытках. Я билеты заказала на двенадцатое. Через восемь дней, запомнила?
— Хорошо, я передам.
— Не надо, они все знают. Это для твоей информации, Лидия. Чтобы не тешила себя иллюзиями.
— Приезжайте, — повторила Лидочка и положила трубку.
Чувство от разговора осталось поганое, будто поймали в постели с чужим и ненужным мужем.
— У меня свой есть, получше твоего, — сообщила Лидочка телефону.
Дверь распахнулась, и ворвались Кошки, розовые, распаренные.
— Ну и жара! — заявил Василий.
— Парит, к дождю, наверное, — подхватила Валентина.
Лидочка жары не заметила. Правда, она не бегала по улицам из магазина в магазин.
Впрочем, она ошиблась. Кошки были не в магазине. Они ездили за три остановки на электричке в Бромли, где возле станции есть безумно дешевый магазин общества помощи слепым. Оттуда они притащили остатки сервиза — две чашки, четыре блюдца и чайник: все вместе за фунт! Вы представляете? А Валентина купила тяжеленную монографию «Импрессионисты». В подарок Иришке, такую ведь в самолет с собой не возьмешь. Вот будем уезжать, подарим Иришке, ей полезно, и надо же что-то хорошее сделать для девочки! Она такая одинокая! А это детское белье — совершенные гроши, но новое. У нас бы никогда не выкинули!
Все это раскладывалось на круглом столе в столовой, и каждой вещью положено было восхищаться, как особенно большим белым грибом, принесенным из леса.
Потом Кошки отодвинули добычу в сторону, а на освободившейся части стола решили пить чай. Лидочке не хотелось пить чай с ними, наверное, потому, что вещам не следовало лежать на столе. Тут сверху спустился Слава. Но слушать рассказы родственников об утреннем набеге не стал. Они к этому уже привыкли и смирились с равнодушием.
Лидочка пошла к себе. После обеда Валери обещала за ней заехать, чтобы поглядеть дома подальше, куда пешком не дойдешь.
Лидочка распахнула окно. Снаружи тек теплый, уютный воздух, располагавший к неге. Странно, что кто-то здесь может работать. В листве щебетали птицы, серая белка бежала по забору. Снизу по траве кралась кошка, караулила белку.
Теплый воздух заполнял комнату истомой. Если бы Лидочка была дома, сейчас разделась бы догола и забот не знала. Здесь же надо помнить о том, что ты жиличка. Даже в гостинице лучше — никто не посягнет на твое одиночество.
Тело все еще никак не могло решить, когда спать, а когда бодрствовать. Лидочка сбросила платье, накинула халатик и улеглась на кровать.
Клонило ко сну.
Лидочке казалось, что она думает о чем-то важном, на самом деле она благополучно задремала и не слышала, как в приоткрытую дверь заглянул Вячеслав Андреевич.
Он долго стоял в дверях, разглядывая квартирантку.
И если бы в тот момент он попытался разобраться в своих чувствах, то скорее всего они были сродни тем, что испытывает немолодой любитель женщин, разглядывающий легкомысленную иллюстрацию в эротическом журнале. Ведь Лидочка не подозревала, что халатик ее распахнулся, обнажив ноги, а расстегнувшиеся на груди пуговки также позволяли Славе увидеть больше, чем того хотела бы Лидочка.
Слава не смел войти в комнату. Сиеста разогнала всех по спальням. Он прислушивался не только ушами, но и затылком, не выйдет ли из комнаты Иришка, не поднимаются ли по какой-нибудь надобности родственники.
Никто не появлялся. В доме было совсем тихо.
Приближаться к Лидочке было опасно — она могла ложно истолковать его движение. Ведь знакомы они чуть больше суток, и пока что Слава никак не проявлял интереса к гостье. Она тем более об этом не думала.
Лидочка повернулась на спину и предстала взорам истосковавшегося по российским женщинам Славы почти совсем обнаженной. И это подвигло его на движение. Он сделал шаг вперед, еще один. Ему показалось совершенно обязательным — иначе погибнешь от неисполненного желания — дотронуться до ноги Лидочки, обыкновенной ноги, хорошей формы, прямой, но не очень длинной. И грудь ее, выпавшая из съехавшего лифчика, была умеренной величины и не столь упругой, как у восемнадцатилетней девушки, но полной, насыщенной, влекущей…