По Франской долине, наверно, раздавались крики победителей и стоны раненых, а гонец, обогнув подошву горы Китерон, уже отправился в свой путь, предположим, воздев руки с копьём и щитом к небу...
Так почему же всё-таки этот славный воин погиб не в бою, не от вражеской раны, а от желания скорее принести в родной город весть о победе?
Причин могло быть множество, но, скорей всего, гонец не знал, что от бега на столь длинную дистанцию можно умереть. Он не умел и - вернёмся к слову - "не знал", как расходовать свои силы на этих тяжёлых километрах. Одним словом, эту первую в мире марафонскую дистанцию он преодолел вдохновенно, но неграмотно. Нынче на марафонских дистанциях не умирают. Мучаться мучаются, сходить сходят, но не умирают. Но гонец не сошёл с дистанции, а мучения, конечно, испытывал, да ещё какие.
Я разговаривал со спортсменами-марафонцами, беседовал с их тренерами. Один тренер марафонца-лыжника сказал так: "После сорока километров мы уже не кричим своим парням никаких наставлений, вслед им летит единственное слово: "Терпи!"
Я читал воспоминания Петра Болотникова о забеге на эти знаменитые сорок два километра.
"...Всё как положено: ракета, "ура", круг по стадиону. Бегу и наслаждаюсь. Очень легко бежится, сбились в кучу, переговариваемся... чувствую себя легко... не заметил, как до поворота добежали... сил-то много в запасе. Подтянулся ближе к лидерам, стало труднее. А тут ещё солнце палит... Короче говоря, к 35-му километру силы меня оставили. А как шло хорошо поначалу! Смотрю, кто-то заковылял и прямо упал на обочину... А теперь и моя очередь. Ноги подгибаются. Шоссе поплыло передо мной. Докрутил ещё метров сто, дополз, точнее сказать. Видок у меня был - не описать... Глаза как у тихого сумасшедшего... Вот упаду сейчас и умру. Даже если остановлюсь, всё равно умру. - Обратите внимание на эти слова и на эти: - Убил меня этот марафон проклятый... Перешёл я на шаг... Всё равно худо... что-то там забулькало во мне... финишировал... Тут же меня доктор подхватил... здоровенный парень, метатель молота. Потащил меня в душ, а я думаю: "Сейчас за ступеньку зацеплюсь и весь рассыплюсь...", поставил меня под струю горячей воды, а она сразу с ног сбила... "Зачем так много воды? - говорю. - Мне одной тоненькой струечки хватит". ...Дали мне стакан боржоми... "Не удержу", - думаю. И не удержал... уже час прошёл после финиша... Посадили нас в автобус, и отправились мы в Центральные бани. Попарились, стало легче. Опять сели в автобус и... час ехали, а потом выйти из этого автобуса не могли - мышцы одеревенели... нас вынимали из этого автобуса... окончательно отошёл я от марафона только через неделю..."
Так... Исповедь Болотникова кое-что прояснила. Болотников ещё не был завзятым марафонцем, но это был уже тренированный спортсмен, за его плечами было второе место в тридцатикилометровом пробеге и сотни вёрст тренировочных забегов. И если нам теперь набросать сетку его исповедальных слов на бег греческого (нетренированного!) гонца - уже многое можно почувствовать и понять... Скорее всего, гонец сразу же рванулся к Афинам что есть духу, хотя марафонцы поначалу не торопятся. "...Марафонцы не спешат, они растягиваются по битумной дорожке длинной вереницей. В отличие от отчаянных ребят-средневиков, марафонцы не борются за место у бровки, не расталкивают соперников локтями, не наступают друг другу на пятки. Марафонцы мудры и понимают, что старт не решит ничего..."
Теперь спустя после марафонской битвы (1980 лет нашей эры + 500 лет до нашей эры = 2480 лет), значит, спустя 2480 лет можно понять, что происходило с греческим гонцом по дороге из Марафон в Афины: да, вероятно, то же самое, что и с Болотниковым - у гонца также подгибались ноги, плыла дорога перед глазами. В голову лезли мысли: вот упаду сейчас и умру, даже если остановлюсь, всё равно умру.