Цзун подпрыгнул, быстро схватился за нее, но поймал только башмачок, который вырвался из рук, упал на пол и стал каменной ласточкой, красною-красною, ярче киновари, которая снаружи и изнутри сияла и переливалась, словно хрусталь. Цзун подобрал ее и спрятал. Пересмотрел вещи в сундуке. Нашел там креповую накидку, в которую она была одета, когда появилась впервые.
Каждый раз, как вспоминал о деве, он брал в руки накидку и кричал:
- Третья!
И перед ним являлось полное подобие девы с радостным лицом и смеющимися бровями. Совершенно, как живая. Только вот что - не говорит! Друг рассказчика добавил бы:
"Если б цветы нашу речь понимали - много бы было хлопот нам. Камень - тот говорить не умеет: нравится сильно он мне". Это прекрасное двустишие Лу Фан-вэна можно было бы сюда приписать: как раз подошло бы.