Через два часа, когда объявляют перекур, я уже лежу на мешках полутрупом. Наши соседи, молчаливый Пит и весельчак Луи, угощают нас самодельными, скрученными из табачного листа сигаретами. Оба они студенты из города, приехавших сюда подработать во время каникул.
— Я говорил: не сгибайтесь, — советует мне Луи. — Мешок не так прижимает.
Зато память пришибло.
Луи не понимает.
— А что забыл?
— Все. И год, и месяц, и день. Помоги вспомнить.
— Серьезно?
— Вполне серьезно. Подскажи.
— Год семьдесят первый. Четырнадцатое июля. Пятница. Неужели забыл?
— Смешно, правда? Даже имя забыл. Только сейчас и вспомнил. Я Жорж Ано, а он, — я указал на Мартина, — Дональд Мартин, или просто Дон.
— А мы — Луи Ренье и Пит Селби. Кончаем политехничку. В ближайшее воскресенье уезжаем на «Гекльберри Финне». В Городе к выборам работа найдется…
Я не успел перебить и спросить, что за выборы, как Луи уже продолжал:
— Разыщите нас — поможем. А найти легче легкого. Американский сектор, Сэнд-стрит, общежитие политехнички. Фляшон машет руками и что-то кричит. Вероятно, что передышка окончена. Снова мешки тяжело пригибают к земле, ломит плечи, трудно дышать. Фляшон сам отправляет нас восвояси: «На сегодня хватит, а то завтра не встанете». И платит каждому по три франка.
Вечером расплачиваемся с Вильсоном, мгновенно добреющим и расплывающимся в улыбке. Даже лысина его, кажется, сияет ярче, а нас выразительно приглашают к столу и вместо холодных котлет подают жаркое из свиной тушенки с бобами. «По заказчикам и заказ», — не устает повторять хозяин: словарь его, видимо, совсем не богат. Но мне и снайдерского изобилия мало: надо восстанавливать силы, и я тут же заказываю еще одну порцию жаркого и пива.
— Жаль только, что Луи и Пит уезжают, — говорю я. — Теряем надежный источник информации.
— И надежных друзей, — добавляет Мартин.
Салун постепенно заполняется, и вскоре все столы уже заняты. Портовики и матросы, которые и здесь ходят в тельняшках, усатые парни в соломенных сомбреро, фермеры в грязных широкополых шляпке, женщины с белыми от густой пудры лицами. Из соседней комнаты доносится стук бильярдных шаров, чей-то смех и возгласы: «Пять!», «Десять», «Плюс десять», «Отвечаю». Соображаю, что в соседнем зале идет игра. Может быть, крупная.
Мартин лениво поднимается и говорит:
— Подожди минутку, пойду взгляну.
Третий стул за нашим столом пуст. К нему подходит худощавый человек лет сорока в синем сюртуке и цилиндре, с вьющейся бородкой по горлу, как у голландских матросов.
— Место свободно? — спрашивает он.
Я равнодушно киваю, не замечая, что все кругом за столиками сняли шляпы.
— Вы, наверно, новичок в Сильвервилле? — спрашивает незнакомец.
— Допустим, — отвечаю я.
— Тогда прошу вас не удивляться тому, что сейчас последует. — Он садится напротив, указывая хозяину на стоящую передо мной бутылку пива.
Хозяин не успевает подать бутылку, как раздается выстрел — и мое простреленное сомбреро слетает на пол. Стреляет верзила с нависшими на лоб волосами, сидящий метрах в пяти от меня. Я поднимаю с пола сбитую выстрелом шляпу и говорю:
— Ну и нравы у вас в Сильвервилле!
— Просто люди привыкли к тому, что в моем присутствии снимают шляпу. Я бывший шериф на серебряных рудниках.
— То, что вы шериф и тем более бывший, мне безразлично. Я не нарушаю законов. Жаль только, что у меня нет оружия.
— А зачем? — улыбается мой визави.
— Наказал бы громилу.
— Каким образом? Он же сидит без шляпы.
— Но с бутылкой.
Бывший шериф в синем цилиндре любезно протягивает мне пистолет, очень похожий на земной «вальтер».
— Стреляйте. Он заряжен. Только если вы убьете или раните кого-нибудь вас повесят тут же на улице.
Я беру пистолет, внимательно разглядываю верзилу с челкой. За ним виден пустой угол зала и косяк задней двери: пуля наверняка никого не заденет, тем паче стрелять я умею, золотые медали имел.
И, недолго думая, нажимаю на спусковой крючок. Бутылка со звоном разлетается на куски, обливая верзилу остатками пива.
— Молодец! — одобряет меня мой визави. — Отлично стреляете. Профессионал?
— Скорее любитель. Охотник. Жорж Ано. Сейчас работаю на причале у Фляшона.
— Тебе придется самому платить за разбитую бутылку, Пасква-оборачивается бывший шериф к подошедшему верзиле с челкой. — Научись не проявлять инициативы до моего приказа.
Верзила, не взглянув на меня, почтительно отступает.
— А вы стоите большего, мсье Ано. Это я вам говорю, я — Тур Мердок, глава пока еще не легализованной партии «реставраторов».
— Крайне сожалею, — говорю я, — но ни я, ни мой друг, который сейчас играет в соседнем зале, не интересуемся политикой и не разбираемся в борьбе политических партий. Возьмите ваш пистолет, мсье, — и я вежливо возвращаю оружие собеседнику.
Он приподнимает цилиндр, чуть склоняясь ко мне.
— Разыщите меня в городе, мсье Ано. Я придумаю для вас кое-что получше Фляшона.
И, бросив на стол горсть мелочи, уходит из ресторации Вильсона. Мартин возвращается тут же, успевая заметить уходящего экс-шерифа.
— Кто это?
— Некий Тур Мердок. Кажется, очень влиятельное знакомство. Глава какой-то политической партии.
— Здесь, в Сильвервилле?
— Нет, в Городе. — И я рассказываю Мартину об инциденте с простреленной шляпой.
— Значит, пора ехать в Город, — говорит Мартин.
— На твою сдачу с пирожка? А дальше? Будем откладывать подаяния Фляшона?
— Мы не вернемся к Фляшону. У нас с тобой уже пятьсот франков плюс остаток после покупки пирожка и двух шляп. — Играл?
— Да еще как! Мне всегда чертовски везет за карточным столиком.
— А если б на шулеров нарвался? — спрашиваю я.
— Бросил бы после второго или третьего проигрыша. Ведь начали-то по маленькой. Не пошла бы карта — значит, не пошла. Да и ребята на шулеров непохожи. Либо старатели с рудников, либо здешние скотоводы.
— Что же будем делать?
Мартин загадочно усмехнулся.
— Возьмем билеты на «Гекльберри Финна».
Глава III «ГЕКЛЬБЕРРИ ФИНН»
В воскресенье в десять утра по местному времени мы с Доном, прижатые к борту самой высокопоставленной в буквальном и переносном смысле пассажирской палубы парохода, молча наблюдали церемонию отплытия. Мы были одеты специально для «высокопоставленной» палубы: Дон в новенькой клетчатой куртке с красным платком на шее, я — в скромном синем сюртуке и светло-сером цилиндре с твердыми, как железо, полями. Переодеться пришлось потому, что ничего, кроме каюты первого класса, мы в кассе купить не смогли: все билеты были проданы еще накануне.
Ключи нам выдал стюард, не очень уважительно нас встретивший: видимо, наше новое платье все же не соответствовало «высокопоставленной» палубе парохода. Да и багажа у нас не было, так что не знаю, за кого он нас принял: за гастролирующих шулеров или охотников до серебряных слитков, только вчера еще погруженных в трюм парохода. Мы видели эту погрузку. Два ряда полицейских с автоматами выстроились на причале вплоть до трюма. Между рядами другие полицейские, уже без оружия, тащили один за другим небольшие, но, видимо, нелегкие ящики со слитками серебра. Полицейских было действительно много, и в своих зеленых мундирах они скорее походили на солдат: выправкой и четкостью движений, которой, кстати, могли позавидовать даже профессиональные грузчики.
Сейчас их на пароходе не видно, но поскольку на кормовую палубу, где находится верхний люк «серебряного» трюма, никого не пускают, значит, и здесь их целый отряд. Я дохожу до кормы, где рыжий матрос в тельняшке преграждает мне путь: «Дальше нельзя. Запрещено». И я покорно бреду назад вдоль борта, рассматривая гуляющих пассажиров. Ни одного типа, подобного посетителям салуна «Веселый петух» или моим коллегам по разноске мешков на причале. Женщины в длинных шелковых платьях и соломенных капорах с цветными бантами у подбородка, мужчины в аккуратных, как у Мартина, курточках или цветных сюртуках, как у меня, только из лучшей материи и лучше сшитых. На ногах или узкие шевровые ботинки, или длинные шнурованные башмаки, какие до сих пор носят в Канаде и северных штатах Америки. Один старый джентльмен, прогуливающийся с красивой девушкой в голубом платье, посмотрел на меня слишком внимательно. И опять мне показалось, что это неспроста, хотя я и был совершенно уверен в том, что мы до сих пор никогда и нигде не встречались. Вероятно, сбит с толку моим сходством с каким-то своим знакомым, подумал я.
Мартина я нашел в каюте. Он уже лежал на верхней койке и дымил сигаркой явно местного производства. Мое же внимание привлекла древность каюты. Изношенная обивка — вот-вот рассыплется шелк, древние, хотя и начищенные до блеска медные ручки, истертый коврик под ногами.