Дон Торрибио сейчас же встал, заглянул через порог, и, проговорив несколько слов, которые мы привели выше, отскочил назад с неизъяснимым отвращением; секретный вход тотчас закрылся за ним.
— Теперь, Лукас Мендес, — сказал он глухим голосом, — проведите меня в такую комнату, где мы могли бы свободно переговорить, чтобы нас не услышали!
— Пойдемте, ваша милость! — ответил старик, поклонившись.
Несколько минут спустя они вышли в довольно большую комнату, со скромной обстановкой; на столе был приготовлен холодный ужин.
— Здесь вам нечего бояться, ваша милость! — сказал Лукас Мендес.
— Где мы?
— За спальней старого графа, в которой теперь поместился дон Мануэль де Линарес.
— Не здесь ли останавливался дон Порфирио во время своего пребывания на асиенде?
— Здесь, ваша милость!
— В таком случае, тут должен быть скрытый вход.
— Этих ходов имеется не по одному, а по два в каждой комнате асиенды.
— О-о! Какое излишество предосторожностей!
— В ту эпоху, когда дом строился, эти предосторожности были необходимы.
— Мне по этому поводу рассказывали очень любопытную легенду, но я не прочь был бы узнать истину!
— Но вам не мешало бы закусить, ваша милость. А пока вы будете ужинать, я в нескольких словах постараюсь объяснить вам кое-что.
— Согласен, хотя не чувствую особенного аппетита. Разговор этот, на котором я присутствовал, совсем расстроил меня; до сих пор я и не воображал, что возможно существование подобных мерзавцев!
— Человек — самое подлое и в то же время жестокое создание, ваша милость. Он злоупотребляет способностями, полученными им от Бога, чтобы тиранить все окружающее, в угоду своим порокам и страстям.
— Это сущая правда! Садись там, против меня, Пепе, ты, наверное, проголодался.
— Не особенно, друг мой; но, раз вы мне разрешаете…
— Конечно, садись же; мы тут свои люди!
Все сели и принялись за еду. Лукас Мендес прислуживал.
— Дорогой мой Лукас Мендес, — начал дон Торрибио, напуская на себя веселость, — вы для меня ходячая загадка, которую я не могу никак разгадать.
— Меня, ваша милость? — проговорил старик со странной улыбкой.
— Да как же! Как выражаются мои друзья, французы, вы сотканы из одних тайн. К счастью, я не слишком любопытен, а то бы просто иссох из-за вас. Все в вас необыкновенно и странно в высшей степени. Честное слово, я вас не понимаю: вы мне говорите о мести; отлично, я с вами действую заодно. Год спустя случай сталкивает нас здесь. Оказывается, совсем неожиданно, что мы оба охотимся за той же дичью. Вы оставляете меня, чтобы служить или, вернее, мстить человеку, которого я сам преследую. Сегодня вечером я нахожу вас полновластным хозяином тайны, которая никому не доступна; и к довершению всего, невзирая на ваше пламенное желание мести, на ваши сведения, от которых зависит мой успех, вы ничего не объясняя мне, спокойно предоставляете мне самому выпутываться из этого дела.
— Разве вам не лучше обойтись без меня, ваша милость?
— До известной степени, пожалуй; но мы из за этого потеряли драгоценное время!
— Может быть, ваша милость; но есть еще один владетель этой тайны; и он заинтересован не менее моего в этой истории; скажу вам более, он ваш друг, ваш союзник, однако и он вынужден хранить молчание.
— О ком вы говорите?
— Разве вы не знаете дона Порфирио Сандоса?
— А-а! — засмеялся он. — Но уж это кажется колдовством. Берегитесь, Лукас Мендес, я скоро начну думать, что вы дьявол, и буду заклинать вас, мой друг!
— Ваша милость ошиблись бы: я простой смертный и самый преданный ваш слуга.
— Это возможно. Но, однако, странный же вы слуга, я таких еще не встречал.