*
"Скорее бы кончалась эта служба, - забеспокоился отец Антанас. - Как она долго тянется. Только бы он не ушел".
После службы отец Антанас спустился в зал. Телешов пошел к нему навстречу.
Отец Антанас чувствовал, как у него дрожат ноги, а Телешов чувствовал, что воспоминания и боль утраченного просыпаются в нем с новой силой.
- Лабас ритас, отец Антанас.
- Лабас ритас. Надолго к нам?
- Надолго. Буду монтировать новые машины на сахарном заводе.
- Это хорошо, - сказал священник. - А где вы остановились?
- В гостинице.
Они шли центральной улицей города. Когда поравнялись с магазином Ирены, Телешов спросил:
- Она не вернулась?
- Нет. Оттуда никто не вернулся. Все это так давит на сердце. Правда, это не относится к молодым. Они быстрее забывают.
- Что вы! Молодые тоже помнят. Дети легко забывают, а взрослые нет. Я каждый день помню об отце. Когда я шел через линию фронта, все время мечтал о том, как увижу его. А пришел поздно… А Ремер?-спросил Телешов.
- Он вовремя убежал. Нет, его, к сожалению, не убили.
- А вот и ваш дом. Он все такой же.
- Может быть, - ответил священник. - Дом, может быть.
- До свидания, отец Антанас. Мы теперь часто будем встречаться.
- До свидания. - Отец Антанас не уходил. - Пятрас! -Он назвал Телешова этим забытым, старым именем. - Пятрас, я понимаю, ты коммунист и не веришь в бога, но я тебя прошу жить у меня в доме. Ради памяти Миколаса. Я сам тоже не верю в бога. - Отец Антанас сказал об этом вслух первый раз. Но это ни в ком не вызвало удивления: ни в нем самом, ни в Телешове.
- Надо верить в человека, - сказал Телешов. - Все, что есть на земле, построил человек.
- Конечно,-ответил отец Антанас.-Я потерял веру в бога в ту ночь, когда за нами приехали из гестапо. Но люди верили, и я снова вернулся в костел. А теперь я уйду из костела.
Они помолчали. "Жить в старом доме священника, - подумал Телешов. - Спать на том самом диване, на который его положили теплые руки отца. Вспоминать в темноте ночи первый день войны, гибель Марты, Ирены, Эмильки, майора Шевцова, Миколаса".
Старое-старое, как оно все время ведет нас по жизни. Старое - это вечное. Лучше отказаться. Это ведь так трудно, все время вспоминать.
Он снова поднял глаза на священника и почувствовал, что вереница всех этих людей, погибших, но не умерших в его сердце, соединяла их.
- Хорошо, - сказал Телешов. - Я вернусь через час.
САМОЛЕТ ИДЕТ САНИТАРНЫМ РЕЙСОМ…
- А у меня ничего не болит, - сказала Рита. - И дышать легко.
- Молодец, Рита, - ответил доктор Самсонов. - Ты просто молодец. - Он приоткрыл одеяло и провел осторожными пальцами вдоль узкой выпуклой полоски хирургического шва, который пересекал левую сторону груди девочки.
"Раньше с такой болезнью человек был всю жизнь инвалидом или умирал. А теперь нет. Теперь делают операцию на сердце, - подумал Самсонов. - И врачи уже привыкли к этому. Все люди - еще нет, а врачи привыкли".
- Ну, Рита, сегодня тебе можно встать. Только, пожалуйста, не волнуйся.
- Я не волнуюсь… Боюсь немножко.
- Бояться тоже нечего. Ты совсем здоровая девочка Скоро сможешь даже прыгать через скакалку.
- И мама разрешит?
- Конечно.
- Я еще никогда не прыгала.
- А теперь будешь прыгать сколько угодно и бегать сколько угодно.
Вечером, когда он пришел домой, позвонили из больницы.
- Доктор Самсонов? Мы получили телефонограмму. В Саянах тяжело ранен метеоролог. В область сердца. В Мосте будет через пять часов. Вам оперировать.
*
- Осторожно, - сказал врач санитарной авиации. - Главное, веди вертолет осторожно. Иначе нам не долететь с ним до Москвы. Вера Ивановна, вы готовы? - крикнул он.
Неподалеку от вертолета стояли жена и двое ребятишек раненого метеоролога. Старший, Ника, который приехал на метеостанцию на весенние каникулы, и маленькая Валя.
- Ну, Ника, пора, - сказала Вера Ивановна. - Далеко от станции не уходи и Валю не отпускай. Завтра прилетит Петров. Так что вам одним придется быть всего день и ночь.
Вера Ивановна побежала к вертолету. А Ника и Валя еще долго стояли на месте. Они смотрели вслед вертолету и слушали, как он жужжал в небе.
С вертолета их хорошо было видно. Они были единственные темные точки на большой, ослепительно белой от снега горной впадине.
Вертолет скрылся, и дети остались одни среди гор, среди деревьев, среди снега.
- А когда папа поправится, - сказала Валя, - мы поедем в город на целую неделю. Да, Ника?
- Поедем.
- А правда, удачно, что ты приехал? Мама не оставила бы меня одну.
- Идем скорее домой, - ответил Ника. - Послушаем, когда папу пересадят в самолет.
Они поднимались в гору по той самой дороге, где только что провезли их отца на самодельных санях. Ника ступал в следы от полозьев. Он ступал и вспоминал, как было страшно ждать, пока прилетит врач.
В аппаратной Ника включил коротковолновый передатчик, тот самый, по которому папа сообщал метеосводки. В передатчике зашуршало.
- Лампы нагрелись,- сказала Валя. - Включай прием.
- Мокуль, Мокуль, - услыхали Ника и Валя. - Как Гатов? Как Гатов? Перехожу на прием. Перехожу на прием.
- Гатов вылетел, Гатов вылетел. - Больше Ника не знал, что говорить, и перешел снова на прием. Но те тоже молчали, и на их волну стала прорываться музыка. Играли на электророяле, и звук был похож на стеклянный звон.
Через час Ника включил приемник и услыхал:
- Всем, всем! Самолет номер 14567 идет санитарным рейсом Москву. Всем, всем. Самолет 14567 идет санитарным рейсом Москву. Пропускать немедленно!
Потом прорвался более сильный и близкий голос:
- Мокуль, Мокуль! Николай, мама просила передать тебе м Вале, что она вылетела в Москву. Завтра к вам вернется Петров. Перехожу на прием. Перехожу на прием.
Ника почему-то представил маму, которая все время смотрит на папу, а тот лежит с закрытыми глазами. Он сказал:
- У нас все хорошо.
- Почему ты так мало разговариваешь? - спросила Валя. - Тебя неинтересно слушать.
*
- Ну, как? - спросил доктор Самсонов у дежурной сестры. - Нового ничего?
- Летит. Говорят, будет через два часа.
- Может быть, мне приехать?
- Сейчас я спрошу дежурного врача.
Самсонов ждал у телефона. Он хотел, чтобы быстрее наступил час операции. Не любил ждать.
Но сестра сказала:
- Доктор Самсонов, в вашем распоряжении еще час.
Он ничего не ответил и стал медленно собираться. В квартире спали, и он осторожно открыл дверь, чтобы не разбудить соседей. От дома до института было всего минут двадцать ходьбы.
Самсонов шел и считал, во сколько раз быстрее самолет приближается к Москве, чем он - к институту. За двадцать минут самолет пролетает километров двести. А он пройдет два. В сто раз медленнее. Он сделает шаг, а самолет пролетит сто его шагов. За штурвалом летчик. Крепкий парень. Они все крепкие парни. А в самолете лежит тяжело раненный человек. Молодой он или старый?
"Боже мой, - подумал Самсонов. - Ну, чего волноваться? Операцию на сердце делаю не первый раз. А этот метеоролог совсем ему незнаком. Другое дело Рита. Она как родная Столько времени пролежала в институте до операции. А этот, этот неизвестный человек…"
Самсонов снял в раздевалке пальто, взял халат, белую шапочку и поднялся на третий этаж. В предоперационной комнате горел яркий свет. Хирургическая сестра кипятила инструменты для операции.
Пришли врачи-анестезиологи. Они стали проверять свою аппаратуру.
*
"Всем, всем! Самолет номер 14567 идет санитарным рейсом Москву. Всем, всем. Самолет номер 14567 идет санитарным рейсом Москву. Пропускать немедленно".
Ника каждые десять минут включал передатчик и слушал. Валя уже давно спала, а он слушал. Потом позывные прекратились. "Долетел", - подумал Ника. Он хотел представить, как сейчас папу везут по Москве в больницу, но у него ничего не получилось. Москва была далеко, и он там никогда не был. И в больнице он ни разу в жизни не был.
- Мокуль, Мокуль. Папа долетел до Москвы. Как вы там? Перехожу на прием.
- Мы хорошо. Валя спит. Погода испортилась. Буран. Когда папе будут делать операцию? Перехожу на прием.
- Операция будет завтра. Не волнуйся. Ложись спать.