- Много ты понимаешь в людях! - ответил дед.
- Отец, сейчас же замолчи! - закричала мама. - Подумай, что ты говоришь?..
Последних слов её я уже не слышал. Я выскочил из дому и побежал по тёмным улицам Гурзуфа.
- Толя, Толя! - послышался голос мамы. - Вернись!.. Толя-а!..
Я решил тут же уехать от деда, раз он мне такое сказал. Он, видно, меня ненавидит, потому что я как две капли воды похож на своего отца. И мама из-за этого никогда не сможет забыть про папу. У меня не было ни копейки денег, но я прибежал на пристань. Там стоял тот самый теплоход, на котором мы приехали в Гурзуф. Я подошёл к капитану и спросил:
- На Алушту?
- На Алушту!
Я думал, что капитан меня узнает, но он меня не узнал. Я немного прошёлся по причалу и снова подошёл к капитану:
- Товарищ капитан, вы меня не узнали? Мы вчера приехали с мамой на вашем теплоходе.
Капитан внимательно посмотрел на меня.
- Узнал. А ты куда один так поздно?
- Надо в Алушту, срочно. А денег у меня нет, не успел у мамы захватить.
Пропустите без билета, а я потом вам отдам.
- Ладно, садись, - сказал капитан. - Довезу.
Я проскочил на теплоход, пока капитан не передумал, и уселся на последней скамейке, в углу.
Теплоход отчалил, качаясь на волнах. За бортом мелькали береговые огоньки. Они всё больше и больше удалялись, а впереди было чёрное ночное море. Оно шумело за бортом, обдавало меня холодными брызгами.
Ко мне подошёл матрос и сказал:
- Эй, паренёк, тебя капитан зовёт в рубку.
Я встал и пошёл. Идти было трудно, сильно качало, и палуба уходила из-под ног.
Капитан стоял за рулём и смотрел в темноту. Не знаю, что он там видел. Но он смотрел пристально и изредка крутил колесо то в одну, то в другую сторону. Над ним горела тусклая электрическая лампочка, и такие же лампочки горели на носу и на корме теплохода. Наконец капитан оглянулся:
- Ну, что там у тебя стряслось?
Я промолчал. Мне нечего было говорить этому чужому человеку. Но он ко мне пристал, и я в конце концов сказал:
- С дедом поругался…
- Так, - сказал капитан и снова уставился в темноту.
Я начал говорить, что уезжаю к своему приятелю Лешке и там как-нибудь устроюсь, но тут наш теплоход загудел и заглушил все мои слова.
- Так, - снова сказал капитан, - а как же мама? Ох эти гордые сыновья они всегда думают только о своей персоне! А что бы им подумать о маме?
- Маму жалко, - ответил я.
- А деда не жалко? Старик погорячился, а ты сразу в амбицию.
Я не стал отвечать капитану - ведь он ничего не знал…
- А твой дед славный человек. Чебуреки делает - пальчики оближешь.
- Это не самое главное. - Я со злостью отвернулся.
Навстречу нам шёл катер. Он тоже в ответ загудел. Катер был маленький, его почти не было видно в ночном громадном море, только электрические лампочки, которые висели на нём, плыли, раскачиваясь на волнах.
- У него три сына на войне погибли, - сказал капитан. - Здесь, в Крыму, мы вместе воевали. Несколько дней были в бою. Устали и ночью легли поспать, крепко прижавшись друг к другу. А утром встать не можем, примёрзли к земле.
Поотрывались - и в бой. Они все трое так и погибли в этом бою. Холодно было воевать.
Капитан замолчал. Из-за шума волн и гула машины говорить было трудно, приходилось всё время кричать. Мы молчали до самой Алушты. Когда причалили, я повернулся и пошёл. Медленно так. Вышел на пристань. Постоял. Потом появился капитан. Он мне сказал:
- Я на твоём месте вернулся бы назад. Нехорошо так. Завтра я к вам зайду и всё улажу. Мы с твоим дедом старые друзья.
- Не могу я.
- А я всё же на твоём месте вернулся бы назад. Мать сейчас небось по всему Гурзуфу бегает, тебя ищет. - Капитан закурил. - Привычка с войны. Никак не могу бросить курить. Ну, пошли в обратный рейс. - Капитан бросил папиросу в море и тяжело прыгнул на палубу теплохода. А я следом за ним. Сел на своё старое место и просидел до самого Гурзуфа. Когда причалили, я услыхал голос деда:
- Костя, ты не видел, мой паренёк не уезжал с тобой рейсом на Алушту?
Капитан промолчал. Тогда я сказал:
- Здесь я! - и вышел на пристань.
*
Мама и дед уходили на работу рано и я оставался один. Каждое утро я просыпался от одних и тех же слов: "У-ух ты, зайчишка мой! У-ух ты, зайчишка какой!" Это наш сосед Волохин играл со своим маленьким сынишкой, пока его жена торговала персиками на базаре.
Но сегодня Волохин не играл с сыном, а отчаянно ругал свою жену. Я вышел на улицу. У Волохиных калитка была открыта, и по двору с ребёнком на руках расхаживал Волохин - длинный белёсый мужчина. Он помахал мне рукой и заискивающе попросил:
- Моя ушла и пропала. А мне надо уходить. Посиди, пожалуйста, с зайчишкой.
Не успел я опомниться, как "зайчишка" оказался у меня на руках, а Волохина и след простыл.
Ребёнок был толстый, лицо у него было как помидор. Я начал его трясти и раскачивать, но он не произносил ни звука. "Немой какой-то, - подумал я. Ни разу не слышал его голоса". У меня устали руки, и я опустил "зайчишку" на землю. И вдруг он как заорёт. Пришлось снова взять его на руки и продержать до прихода Волохиной.
- Мой длинный уже убежал? - спросила Волохина. - Дырявая калоша! Другие мужья с жёнами на базаре торгуют. А этому неудобно. Он физрук в санатории, и его могут узнать отдыхающие. Начальник!
Я выскользнул в калитку и направился к морю. Шёл по набережной и стучал палкой о железную изгородь городского парка, в который никого из местных жителей не впускали. Там построили санаторий. И тут я увидел Волохина - он играл в теннис с толстым мужчиной.
Волохин заметил меня, подбежал к изгороди. Он вытер со лба пот рукой и сказал:
- Работаю. Восстанавливаю нормальный вес у больного. Ну как, моя ругалась?
- Ругалась.
- Жестокая женщина. - Он рассмеялся. - Но хозяйка первый сорт. Во всём у неё расчёт. Давай заходи.
- Меня же не пропустят, - сказал я.
- Давай заходи. - Волохин тряхнул головой. - Я дам команду.
Я подошёл к входу в парк.
- Ивановна, запомни этого паренька, - сказал Волохин контролёрше. Чтобы всегда, в любой час, его пропускали.
Весь день я проторчал в парке, подавал волейболистам мяч, играл с толстым курортником вместо Волохина в теннис. А вечером, когда вернулся домой, застал у нас Волохину. Она разговаривала с мамой.
- Народу в этом году приехала тьма. Ты почему, Катерина, не сдаёшь комнаты?
Лишние деньжонки не в тягость карману.
- У нас тесно, - ответила мама.
- Слушай, что я тебе скажу. - Волохина наклонилась к маме. - У меня отдыхающих уже много, в милиции больше не пропишут, а места ещё есть. Ты давай оформляй их на свою площадь в милиции, а жить они будут у меня. Десять рублей тебе за это.
- Нет, - ответила мама. - Нам своих денег хватает.
- Даровые же деньги…
- Толя, ты ужинать будешь? - спросила мама.
- Да, - ответил я и посмотрел на Волохину.
- Ишь какие! - сказала она со злостью. - Разыгрывают из себя честных. А у самой-то муженёк!.. Это всем известно.
Волохина хлопнула калиткой и ушла. Мы с мамой сидели молча и про ужин забыли. А Волохина стояла у забора и громко разговаривала с какой-то отдыхающей про войну, про то, как её муж честно воевал, а некоторые сдавались в плен.
На другой день, когда я проходил мимо парка, меня окликнул толстый курортник и позвал играть в теннис. У входа я наскочил на Волохина.
- А, сосед, - сказал Волохин. Он взял меня за плечо и подвёл к контролёрше. - Ивановна, чтоб больше этого паренька здесь не было. Ходят всякие посторонние. До свидания, дорогой! - И Волохин помахал рукой. Привет маме!
Я не знал, что делать. Если бы я был взрослым, то подрался бы с Волохиным. Я взобрался на гору к развалинам старинной татарской крепости и просидел там целый день. Когда я возвращался домой, то увидел маму, а в нескольких шагах позади неё дядю Костю. Я не стал их нагонять, а пошёл следом.
Так мы шли друг за другом. Дядя Костя почему-то не догонял маму. А я не догонял ни маму, ни дядю Костю.
У калитки нашего дома прогуливался Волохин с ребёнком на руках.
- А у этой женщины, зайчишка, - показал Волохин на мою маму, - муж бяка.
Мама ничего не ответила Волохину и прошла в калитку, а к нему подошёл дядя Костя.
- Вот что, почтенный, - сказал дядя Костя, - если ты ещё раз скажешь эти слова, я тебе… В общем, будешь иметь дело со мной!
- Но-но-но… - Волохин отступал к своей калитке. - Осторожнее! У меня ребёнок на руках.
Я подошёл вплотную к дяде Косте. Лицо его стало красным. Я подумал, что он сейчас ударит Волохина, но он тихо сказал:
- Великолепный негодяй. Прикрывается ребёнком.
Мама ждала нас во дворе. Она сказала мне:
- Зря мы приехали в Гурзуф. Всё у нас здесь не ладится.
- Да бросьте вы обращать внимание на всяких негодяев! - сказал дядя Костя.
А я подумал, что мама права. Жили бы мы на старом месте, там хоть Лешка был. Он верный друг.
Дядя Костя ушёл. Мы с дедом сидели во дворе, когда почтальон принёс мне новое письмо от Лешки. Я разорвал конверт. В нём, кроме маленькой Лешкиной записки, оказалось ещё одно письмо, в белом конверте, с обратным адресом, написанным не по-русски. Скоро я разобрал, что оно было из Чехословакии. "Странно, - подумал я. - Маме письмо из Чехословакии". Я подержал его в руках, и неясная тревога вдруг овладела мной. Почему-то не хотелось бежать к маме с этим письмом. Но тут мама сама вышла во двор.