— И что же? Извините, я хотел сказать «да, сэр!»
— А то, что тебе следовало бы отлупить его как следует. Вся беда с этим парнем, что его родители, вместо того чтобы драть его как последнего сукина сына, постоянно восхищались его умом. — Капитан снова вздохнул. — А теперь мне придется заняться этим самому. Доктор Деверо утверждает, что у меня подходящий отцовский имидж.
— Да, сэр.
— Черта с два «да, сэр»! Это же не корабль, это же какой-то детский сад! Скажи, у тебя есть еще какие-нибудь проблемы?
— Нет, сэр.
— Это я тебя на всякий случай спросил. Дасти еще жаловался, что наши кадровые связисты называют вас «выродками». — Капитан бросил на меня быстрый взгляд. Я промолчал. Было как-то противно говорить об этом. — В любом случае это больше не повторится. Много лет назад мне пришлось наблюдать, как кто-то из команды рвался проткнуть своего приятеля ножом только за то, что тот упорно дразнил его «лысым». Отныне мои люди будут вести себя, как леди и джентльмены, иначе я им головы поотрываю. — Он снова помрачнел. — Я переведу Дасти в другую каюту, ту, что прямо дверь в дверь с моей. Если Дасти перестанет к тебе липнуть, ты его не трогай, а если нет… действуй по собственному разумению, помня, что несешь за свои действия полную ответственность; однако не забывай, что я не имею права требовать от человека, чтобы он давал всякому малолетнему прохвосту вытирать об него ноги. Все! Можешь быть свободным.
Глава 8 Кое-что насчет относительности
Я пробыл на борту «Элси» уже неделю, когда на Земле приняли решение оперировать Пата. Брат известил меня, что операция назначена, но не слишком распространялся о ее характере. Он, видно, решил изобразить из себя этакого железного супермена, который собирается щелкать арахисовые орешки и читать комиксы, пока его будут кромсать доктора. Я-то полагаю, что он просто перепугался до полусмерти… Во всяком случае, я бы на его месте взмок от страха.
Впрочем, все равно я бы в операции ни черта не понял, даже если бы был посвящен в мельчайшие детали; я ведь не нейрохирург, да и вообще никто; вытащить занозу — вот максимум моих возможностей.
Однако операция означала, что мы какое-то время не сможем выстаивать вахт, а потому пришлось о ней доложить коммодору Фрику. Оказалось, он уже был в курсе благодаря обмену радиограммами между кораблем и ФППИ. Фрик освободил меня от дежурства за день до того, как должны были оперировать Пата, и велел считать себя подвахтенным, но с обязательством быть готовым выйти на пост в случае возникновения критической ситуации в период, когда Пат будет поправляться. Забот у Фрика в связи с моим освобождением не прибавилось, так как, во-первых, телепатов у нас хватало, а во-вторых, мы все еще имели радиосвязь с Землей.
Через две недели после того, как мы ушли в полет, и за день до того, когда должны были потрошить Пата, я сидел в своей каюте размышляя, не прошвырнуться ли мне в рубку связи, чтоб предложить там свою неоценимую помощь по очистке мусорных корзин и микрофильмирования, или же лучше затаиться, пока кто-нибудь не явится по мою душу.
Я остановился на последнем решении, вспомнив совет дяди Стива никогда не вызываться добровольцем, и уже начал было опускать койку, как мой «говорильник» вдруг рявкнул: «Т. П. Барлетту, связисту специального назначения, явиться к Главному релятивисту».
Я снова закрепил койку, одновременно подумав, не оборудована ли моя каюта подглядывающей аппаратурой, ибо каждый раз, как я опускал койку в рабочие часы, меня тут же брали за жабры.
Доктора Бэбкока в рубке управления не оказалось, и меня оттуда быстренько поперли, впрочем, не раньше чем я успел взглянуть на нее хоть одним глазком — рубка была табу для всех, кто в ней не работал. Доктора Бэбкока я нашел в вычислительном центре, расположенном как раз напротив рубки связи, куда бы я и отправился в первую очередь, если б мне не загорелось подглядеть, что за штука такая — эта самая рубка управления.
— Т. П. Барлетт, связист десятого разряда, явился по требованию к Главному релятивисту, — отчеканил я.
Доктор Бэбкок быстро развернул свое вращающееся кресло и поглядел на меня. Это был крупный мосластый мужик, состоявший, казалось, из одних рук и ног и похожий скорее на лесоруба, чем на специалиста в области математической физики. Я сразу понял, что он выпендривается — усвоил, знаете, такие манеры: локти на стол, речь простонародная — и все это понарошку. Дядя Стив говорил, что у Бэбкока больше ученых степеней, чем носков у нормального человека.
Он выпялился на меня и заржал.
— И где это ты набрался липовых офицерских манер, сынок? Давай садись, пусть ходули-то отдохнут. Ты — Барлетт?
Я сел.
— Да, сэр.
— А какого дьявола тебя вместе с твоим братишкой-близнецом сняли с дежурств?
— Так мой брат находится в госпитале, сэр. Ему завтра собираются делать операцию на позвоночнике.
— А почему ты мне об этом не доложил? — Я промолчал, так как его вопрос был бессмыслен: я же ему не подчинялся. — Фрик мне ни о чем никогда не докладывает, капитан мне ни о чем не докладывает, ты мне ничего не докладываешь. Я, значит, должен слоняться по коридорам и питаться слухами, чтоб выяснить, что тут у вас происходит. А ведь я как раз собирался поработать с вами завтра. Ты же слыхал об этом, верно говорю?
— Э-э-э… нет, сэр.
— Конечно, нет. Потому что я, знаете ли, тоже никому ничего не докладываю. Ну и порядочки же на этом корабле! Лучше б я в Вене остался! Чудесный городок. Тебе никогда не приходилось пить кофе с пирожными на Ринге23? — Ответа он не ждал. — Ладно, все равно, раз я собирался поработать с тобой и с твоим братишкой завтра, то придется нам перенести это дело на сегодня. Вели ему приготовиться.
— Хм… А чего вы от него хотите, доктор? Его ведь уже увезли в госпиталь.
— Да ты ему только скажи, чтоб готовился. Хочу вас прокалибровать. На предмет расчета разброса индекса ошибок у вас обоих.
— Сэр?
— Твое дело десятое, вели ему приготовиться. Итак, я вызвал Пата. Я не разговаривал с ним с самого завтрака и не знал, как он отнесется к такому делу.
Однако ему все уже было известно.
«Да, да, — сказал он устало, — они как раз устанавливают в моей палате аппаратуру. Мать подняла такой тарарам, что мне пришлось выставить ее».
«Слушай, Пат, если тебе неохота заниматься этим делом, в чем бы оно ни заключалось, так я скажу, пусть они отваливают. Это же просто нахальство».
«Да какая разница, — ответил он сердито. — Мне все равно надо чем-то занять оставшиеся до операции шестнадцать часов. А кроме того, это, возможно, будет вообще наша последняя совместная работа».
Впервые он дал мне понять, насколько напряжены его нервы. Я заторопился:
«Не говори так, Пат! Ты обязательно поправишься. Снова станешь ходить. Черт! Да ты даже сможешь кататься на лыжах, если захочешь».
«Кончай разыгрывать из себя этакого бодрячка! Я уже получил от родителей такую порцию этой похлебки, что мне ее ввек не проглотить. Просто с души воротит».
«Но послушай, Пат…»
«Сказано тебе, кончай! Давай лучше займемся тем, чего им от меня надо».
«Ладно, давай», — а вслух я произнес: — Он готов, доктор.
— Еще минутку. Запускай камеру, О'Тул. — Доктор Бэбкок нажал на своем столе какую-то кнопку. — Коммодор Фрик?
— Да, доктор, — ответил голос Фрика.
— Мы готовы. Вы придете?
— У нас тоже все готово, — услышал я ответ своего босса. — Мы идем.
Через минуту он вошел вместе с Анной Хорошен. Я же пока осматривался по сторонам. Целую стенку вычислительного центра занимал сам компьютер. Поменьше, чем в Лос-Аламосе, но ненамного. Мигание его огоньков, должно быть, кому-то о чем-то говорило. Под прямым углом к консоли расположился мистер О'Тул, а над консолью был большой дисплей. Примерно каждую секунду метавшаяся в центре дисплея кривая давала всплески.
Анна кивнула мне, но молча. Я понял, что она тоже на связи. В это время Пат окликнул меня:
«Том, у вас на корабле есть девчонка по имени Анна Хорошен. Нет ли ее где-нибудь поблизости?» «Есть, а что?»
«Передай ей привет от меня. Мы с ней познакомились в Цюрихе. А ее сестренка Бетти сейчас сидит возле меня. — Пат хихикнул, и мне сразу полегчало. — Хорошенькие девчонки, а? Моди уже ревнует».
Бэбкок обратился к Фрику:
— Велите им начинать. Сначала мы прогоним синхронизацию, начав с их конца.
— Анна, передавай.
Девушка кивнула. Я не мог понять, зачем им вторая телепара, раз есть мы с Патом. Скоро я понял зачем: у Пата и у меня загрузка предстояла — будь здоров.