Всего за 39 руб. Купить полную версию
– Но они же перед тобой не виноваты.
– А кто? Кто ответит за то, что я выблядок? – сорвалась Ивана. – Кто?!
– Я отвечу, – сказал Сорокин, достал пистолет и положил на сиденье между собой и Иваной. – Можешь меня убить.
Ивана с оторопью посмотрела сначала на пистолет, потом на Сорокина, потом снова на пистолет.
Затем вдруг усмехнулась, с любопытством взяла пистолет. На его ручке было выгравировано: «Лейтенанту А. Сорокину за храбрость. Генерал Романов. Чечня, 1993 год».
Прочитав надпись, Ивана посмотрела на Сорокина.
– Он заряжен, – сказал тот и показал: – Вот здесь снимается с предохранителя.
Ивана усмехнулась:
– А ты не боишься, что я действительно…
– Боюсь, – признался Сорокин. – Но что делать? Надо отвечать за…
Он не договорил, повисла пауза.
Ивана положила пистолет между собой и отцом.
– Хорошо, – сказала она. – Чего ты хочешь?
Он снова полез в карман, достал сберкнижку:
– Вот, это твоя. Мы открыли счет на твое имя, положили каждый по тысяче долларов. Конечно, нужно больше, но сейчас кризис. Обещаем до твоего совершеннолетия каждый год класть еще по тысяче. Все трое. Возьмешь?
Ивана посмотрела на эту сберкнижку, на пистолет и снова на сберкнижку. Затем – на отца. И усмехнулась:
– То есть я – дочь полка? Не было ни одного отца, а теперь сразу трое? Да? Сволочь ты, папа! И все вы сволочи! – Она дернулась открыть дверь машины.
Но он удержал ее за плечо:
– Подожди…
– Не трогай меня! – вырвалась она и – уже вся в слезах – принялась дергать дверь, которая никак не открывалась. – Открой мне дверь!
– Но послушай…
– Я плевала на ваши деньги! – закричала она. – Открой мне дверь!
– Сейчас. – Он вышел из машины, обошел ее и открыл правую дверцу.
Ивана выскочила из машины, но Сорокин не отступил, а стоял, преградив Иване путь.
– Пусти! – крикнула она в истерике.
– Ударь меня.
– Пусти, я сказала!
– Ударь меня. Пожалуйста.
Она ударила.
– Еще.
Она ударила.
– Сильней.
Она ударила изо всей силы, но он сказал снова:
– Еще.
И она стала бить его кулаками в грудь, по плечам, по шее, бить изо всех сил, но он стоял, не защищаясь, и только просил:
– Еще… еще…
Выдохшись, она, рыдая, уронила голову ему на грудь.
Он поднял ладонь и нерешительно, неумело погладил ее по голове.
– Дочка…
– Пусти меня!.. – сказала она.
Он выпустил ее, и она убежала в свой подъезд.
А он, нервно закурив, все стоял в темноте вечера у своей машины и смотрел на окна третьего этажа.
А там, на третьем этаже, Ивана стояла у окна спальни и, не зажигая света, смотрела вниз, на Сорокина.
Но потом за ее спиной дверь спальни открылась, в дверном проеме возникла бабушка:
– Ты идешь ужинать?
Ивана не ответила.
Бабушка подошла к ней, посмотрела в окно.
Внизу, в темноте вечера, мужская фигура стояла возле «тойоты».
– Это еще кто? – спросила бабушка.
– А мама где?
– В рейсе, где же еще? А кто это? Твой поклонник?
– Это мой отец… Сорокин…
– Сорокин?? – изумилась бабушка. – Убить его мало!
Поезд-экспресс стремительно пронесся мимо камеры…
Утром в школе был переполох – из рук в руки переходила местная газета с броским заголовком:
СПУСТЯ 14 ЛЕТ ПОСЛЕ ИЗНАСИЛОВАНИЯ ЖЕНЩИНА ПОДАЛА В СУД НА СВОИХ ОДНОКЛАССНИКОВ
Кто-то из учеников вслух читал:
– «В городской суд поступило исковое заявление ж.-д. проводницы Марии Малышкиной с требованием привлечь к ответственности за изнасилование весьма влиятельных людей нашего города – депутата городской думы Олега Карпатого, полковника ВВС Алексея Сорокина и врача Евгения Царицына…»
Входя в класс, Ивана в оторопи и ужасе от этих слов замерла на пороге.
А читавший продолжал:
– «По утверждению Малышкиной, изнасилование произошло 14 лет назад, когда она и трое обвиняемых заканчивали десятый класс…»
Но тут Ивана, придя в себя, стремительно подбежала к читавшему, вырвала из его рук газету и опрометью бросилась вон из класса.
Свист и улюлюканье одноклассников неслись ей вслед.
Выбегая из школы, Ивана чуть не сбила с ног Федю, который попытался ее остановить.
– Ива! В чем дело? – крикнул он ей в спину.
Она, не ответив, убежала.
И столь же стремительно, запыхаясь, взлетела по лестнице на третий этаж, ворвалась в свою квартиру.
– Где мама?!
– А что такое? – спросила бабушка, строча на ножной швейной машине очередную цветастую «бабу на чайник».
– Я спрашиваю, где мать?! – заорала Ивана.
– Тихо, тихо. Она в рейсе, – продолжала строчить бабушка. – А в чем дело?
– А вот в чем! Бля! – Ивана шлепнула газету на доску швейной машины.
Бабушка изумленно подняла на нее глаза:
– Ты что, сдурела? Материться стала?
– Ты читай! Читай! Блин!!
Бабушка мельком посмотрела на газету и пожала плечами:
– Да я читала уже… – И кивнула на тумбочку, где лежала точно такая же газета. – Ну и что?
– Читала? – изумилась Ивана. – Вы… вы охренели? Зачем вы это сделали?
– Ты свой язык-то прикуси, – сказала бабушка. – Совсем уже…
Ивана подскочила к ней вплотную:
– Я тя спрашиваю: зачем вы это сделали?! Отвечай!
– Так ты ж сама хотела. Ты ж кричала матери, что надо их под суд. Вот она и…
– Да мало ли что я кричала! Идиотки! Как я теперь буду в школу ходить? – Ивана заметалась по квартире. – Когда ее поезд приходит?
– Не знаю. Может, уже пришел. Успокойся. Их давно нужно было судить. Но лучше позже, чем…
Но Ивана уже не слышала ее – выскочила из квартиры.
Однако, выбежав из подъезда, замерла на месте, поскольку тут ее поджидали четверо подростков – Лена Сорокина, Витюша Карпатый и двое погодков-сыновей Царицына.
– Вот она! Бей ее! – крикнула Лена и первой набросилась на Ивану. – Сука! Стукачка!
Следом подключились остальные.
Они повалили Ивану на землю и избивали всерьез, не по-детски, а кулаками, ногами и в кровь.
– Сволочь! Выблядок! Паскуда! Стукачка!
Какой-то прохожий попытался вмешаться, но подростки грубо отмахнулись:
– Вали отсюда! Не встревай, курва! Яйца оторвем!
И прохожий, струсив, ушел.
Когда окровавленная Ивана, уже не сопротивляясь, мертвым кулем лежала на земле, Лена Сорокина объявила ей приговор:
– Значит, так, сеструха! Или твоя мать срочно заберет заявление, или я тебя лично убью на хрен! – И тряхнула Ивану: – Ты поняла?
Разбитым в кровь ртом Ивана утвердительно промычала в ответ.
Оставив ее на земле возле подъезда, подростки закурили и спокойно ушли.
Из открытого окна чьей-то квартиры гремела музыка очередного хита группы «Дважды два».
Но самое поразительное случилось не в этот день, а в последующие. Потому что газетная публикация произвела совсем не тот эффект, на который рассчитывала редакция. Вместо осуждения названных в газете насильников обыватели города стали кошмарить – кого бы вы думали? Марию Малышкину! Ее оскорбляли соседи, материли прохожие, выталкивали из городского транспорта, пинали в магазинах…
– Паскуда!..
– Да сама небось первая легла!..
– Нашлась, бля, правдоискательница!..
– Убивать таких надо! Сучка!..
Ивана, Мария и бабушка боялись выйти из дома и жили теперь как в осаде.
– Встать, суд идет!
В небольшом зале заседания суда народу было тьма – вся местная пресса, родственники подсудимых, просто любопытные.
Но судья, заняв свое место, объявил:
– Заседание суда будет закрытым, прошу всех посторонних освободить помещение.
Поднялся недовольный гул и ропот:
– На каком основании?
– Не имеете права!
– У нас свободная страна…
Но судья был непререкаем. Он дождался, когда пресса унесет свои телекамеры и все остальные тоже покинут зал. В зале остались только Мария Малышкина, трое обвиняемых – Карпатый, Царицын и Сорокин, – их адвокат, молоденький районный прокурор и стенографистка. После чего судья объявил:
– Итак, слушается дело об изнасиловании Марии Малышкиной ее одноклассниками Олегом Карпатым, Евгением Царицыным и Алексеем Сорокиным, которое случилось четырнадцать лет назад. Стороны имеют ходатайства?
– Я имею, – встала Мария Малышкина.
– Слушаю.
– Я хочу забрать свое исковое заявление и прошу прекратить дело.
– Почему? На вас оказали давление?
– На меня оказывали давление, но заявление я забираю не поэтому.
– А кто и какое на вас оказывал давление? – спросил молодой прокурор.
– Назавтра после публикации статьи мою дочь избили.
– Кто ее избил?
– Она не говорит.
– Со дня публикации прошло три месяца, и, значит, ее избили три месяца назад. Почему же вы тогда не забрали свое заявление?
– Я же сказала: я забираю заявление не из-за этого.
– А из-за чего?
– Из-за того, что я верующая. Я съездила в Петербург к Пресвятой Ксении, и она велела мне их простить. – Мария впервые повернулась к обвиняемым: – Я вас прощаю. Идите с миром.