Всего за 409 руб. Купить полную версию
И когда она вдруг рассмеялась, смех полился свободно и молодо.
Да мне все ноги травой на лугу исхлестало. Да еще ромашка налипла.
Он сморщился так, словно проглотил полную ложку чего-то горького.
И не говори! Ужасно, когда ромашка к голым ногам липнет!
Сэти смутилась. Скомкала чулки и сунула их в карман.
Ну что ж, заходи в дом.
Хорошо у тебя тут на крыльце, Сэти. Прохладно. Он снова сел, глядя куда-то за дорогу, на луг боялся, что глаза выдадут проснувшееся вдруг желание.
Восемнадцать лет, проговорила она тихо.
Восемнадцать, откликнулся он. И готов поклясться: все восемнадцать лет я куда-то шел. Можно и мне тоже? Он кивком показал на ее босые ноги и принялся расшнуровывать ботинки.
Хочешь ноги вымыть? Давай-ка я тебе тазик с водой принесу. Теперь она была от него совсем близко.
Да нет, чего там. Не впервой. Этим ногам еще топать и топать.
Не можешь же ты уйти прямо сейчас, Поль Ди! Погости хоть немного.
Ну, по крайней мере, Бэби Сагз-то я повидать должен. Где она, кстати?
Умерла.
О Господи, нет! Когда?
Да теперь уж восемь лет как. Почти девять.
Тяжело умирала? Хоть бы не тяжело!
Сэти покачала головой.
Легко. Отошла словно пенку с молока сдули. Жить ей было куда тяжелее. Жалко, что ты ее не застал. Ты что ж, за этим сюда пришел?
В том числе и за этим. Но главное на тебя посмотреть. А если начистоту, то сейчас я готов пойти куда угодно. Куда угодно лишь бы дали пожить спокойно.
А ты хорошо выглядишь, Поль Ди.
Черти напутали: я особенно хорошо выгляжу, когда внутри у меня что-то не то. Он выразительно посмотрел на нее, и последние слова прозвучали двусмысленно.
Сэти улыбнулась. Вот так они всегда когда-то давно все они так вели себя. Все мужчины Милого Дома до Халле и после того, как она вышла за него замуж, обращались с ней чуть-чуть насмешливо, по-братски, капельку заигрывая, подтрунивая не сразу и догадаешься, что за этим стоит.
Поль Ди казался в точности таким, как и тогда, в Кентукки, если не считать копны отросших волос да странного ожидания в глазах. Блестящая, как сланец, черная кожа; спина прямая. Для человека с таким, в общем-то, неподвижным лицом удивительной была его мгновенная готовность улыбнуться, разгневаться, огорчиться с тобой вместе. Словно всего-то и требовалось привлечь к себе его внимание, и в нем мгновенно возникали те же чувства, что и в тебе. Глазом не успеешь моргнуть, а лицо у него уже совсем другое словно свои эмоции он хранил очень близко, сразу под кожей.
Мне ведь не нужно и спрашивать о нем, да? Ведь ты бы сказал мне, если б что-нибудь знал, верно? Сэти посмотрела на свои босые ноги, и снова перед ней возникли те сикоморы.
Сказал бы. Конечно, сказал бы. Но я и теперь знаю не больше, чем тогда. «Если не считать маслобойки, подумал он, но тебе-то об этом знать вовсе не нужно». А ты разве надеешься, что он еще жив?
Нет. Мне кажется, он умер. И моя вера не помогла б ему выжить.
А как считала Бэби Сагз?
Точно так же, да только если ее послушать, так все ее дети непременно умерли. Говорила, что в точности знала день и час, когда каждый из них умирал.
А когда, по ее словам, умер Халле?
В тысяча восемьсот пятьдесят пятом. В тот самый день, когда у меня дочка родилась.
Так ты все-таки родила! Вот уж не думал, что ты с этим справишься! Он усмехнулся. Ведь на сносях удрала!
Пришлось. Ждать-то больше нельзя было. Она, потупившись, тоже вдруг подумала: а до чего же странно все-таки, что она тогда справилась. Но если б не та девочка, что хотела бархат купить, ничего бы у нее не вышло.
Неужели все сама, одна? В голосе его слышались и гордость за нее, и обида. Но все ж таки ему было очень грустно, что ей не понадобилась ничья помощь, ни Халле, ни его самого.
Сказал бы. Конечно, сказал бы. Но я и теперь знаю не больше, чем тогда. «Если не считать маслобойки, подумал он, но тебе-то об этом знать вовсе не нужно». А ты разве надеешься, что он еще жив?
Нет. Мне кажется, он умер. И моя вера не помогла б ему выжить.
А как считала Бэби Сагз?
Точно так же, да только если ее послушать, так все ее дети непременно умерли. Говорила, что в точности знала день и час, когда каждый из них умирал.
А когда, по ее словам, умер Халле?
В тысяча восемьсот пятьдесят пятом. В тот самый день, когда у меня дочка родилась.
Так ты все-таки родила! Вот уж не думал, что ты с этим справишься! Он усмехнулся. Ведь на сносях удрала!
Пришлось. Ждать-то больше нельзя было. Она, потупившись, тоже вдруг подумала: а до чего же странно все-таки, что она тогда справилась. Но если б не та девочка, что хотела бархат купить, ничего бы у нее не вышло.
Неужели все сама, одна? В голосе его слышались и гордость за нее, и обида. Но все ж таки ему было очень грустно, что ей не понадобилась ничья помощь, ни Халле, ни его самого.
Почти что сама. Мне тогда одна белая девушка помогла.
Ну так благослови ее Господь, она и себе помогла.
Если хочешь, оставайся ночевать, Поль Ди.
Как-то ты не слишком уверенно это предлагаешь.
Сэти глянула поверх его плеча на закрытую дверь.
Да нет, что ты! Я от всего сердца, вот только ты уж прости у нас не прибрано. Входи, входи. Поговори с Денвер, пока я поесть приготовлю.