Всего за 219 руб. Купить полную версию
— Пять лет назад вы вышли на пенсию, — Демон наконец нашёл её имя в списке.
— Вышла, — согласилась женщина, — а потом снова пришла. Ты на бумажки-то не смотри. Не оформлена я. На пенсию не больно проживёшь, вот и кручусь, как могу.
— И сейчас решили, что пришло время поговорить со специалистом, — даже для меня эта фраза позвучала издевательски.
— Это вы решили, — женщина неопределённо качнула головой.
— Не мы поджидали вас в коридоре поздней ночью, изображая трудовой подвиг, — похоже, Станин не испытывал никакого уважения ни к неожиданной собеседнице, ни к её возрасту. Он умел допрашивать так, словно делал вам великое одолжение.
Женщина и перевела взгляд на какое-то из многочисленных лиц за моей спиной.
— Вы присутствовали при рождении Алленарии Артаховой? — задал следующий вопрос Демон.
Я обхватила холодными пальцами кружку с выщербленными краями, пытаясь согреть руки об остывающий напиток. Странно слышать о себе в третьем лице, словно меня здесь нет.
— Моя смена была, — старуха пожевала губами. — Не думала, что когда-нибудь расскажу это, но… Когда я услышала, какие документы затребовал главный и для кого, поняла: неприятностей не избежать. История болезни ведь не сейчас пропала, а ещё тогда, сразу, как роженицу выписали. Как её?
— Златорианна, — прошептала я.
— Во-во, кто же не знает Артаховых. Такой переполох тут устроили, когда её привезли, самого Николаича с постели подняли. Он тогда замом был, а уж врачом каким… м-м-м от бога.
— Девочки родились здоровыми? — Демон сел на кушетку, перестав подавляюще нависать над старухой.
— Да. Пятьдесят два сантиметра, три килограмма сто пятьдесят граммов. Девочка. Одна.
Самое интересное, что вопрос псионника её ничуть не удивил.
— Вы в медицине разбираетесь? — неожиданно спросила бабка.
— Нет.
— Тогда объясню попроще. Были осложнения. У девочки пальчик на правой руке прирос к стенке матки. Мизинец. Так, что девочка родилась без него.
Мне не надо было смотреть на свои пальцы, чтобы убедиться — все они на месте.
— К сожалению, это уже не имеет значения. Девочка не пережила своей первой ночи, — посетовала старуха.
Теперь уже мне было страшно поднять глаза. Зачем? Я же умерла. Не пережила своей первой ночи. Как просто и страшно звучали её слова. Словно перед ней не человек, а досадная ошибка природы и, осознав это, растворится в воздухе, как призрак.
— Дальше, — скомандовал Дмитрий, когда бабка замолчала.
— Дальше… дальше, — она замялась, — так всё.
— Не пойдёт. От чего умерла девочка?
— Внезапная детская смерть.
— А на самом деле?
— Не знаю, — протянула она, но, увидев, как нахмурился Демон, торопливо заверила. — Не пустили меня. Уж чего там могло случиться? Виданное ли дело: врачи сами полы в палате намывали, да простыни меняли!
— Родителям сообщили?
— Матери нет, она спала. Отца долго искали, уехал он. Не в больнице же ночевать.
— Нашли?
— Наверное. Видела, как его в ординаторской коньяком отпаивали, — старуха поджала губы.
— Так плох был?
— Знамо дело, ребятёнок умер. Мужика трясло всего, слова сказать не мог.
— Что потом?
— Ничего, — махнула она рукой, — Сменилась поутру. График у нас сутки через двое, плюс у меня ещё отгулы были не использованы. Когда вернулась, их уже выписали.
— Отгулы зачем взяли?
— Николаич велел. Мол, ночь и так тяжёлая, — уборщица поморщилась, доводы звучали неубедительно.
Я сама не понимала, почему до сих пор сижу и слушаю всё это. Какое мне дело до графиков, отгулов и всего остального? Меня же нет. В голове установилась гулкая пустота, слова распадались на громкие и какие-то чистые звуки.
— Николаич — это Мартиниан Николаевич Страдинов, заместитель главного врача, подписавший справку о смерти девочки? — Демон сверился со списком.
— Ага. Только Мартинианом его никто не звал, а сократить до Марти не решались. Несолидно.
— Почему вы решили всё рассказать? — вернулся к своему первому вопросу псионник. — Почему именно нам? Почему сейчас?
— А кому? — усмехнулась старуха.
— Журналистам, — предложил Дмитрий, а я вздрогнула, вот уж кто бы порадовался известию, что внучка Нирры Артаховой умерла в младенчестве.
— Журналистам, — женщина попробовала это слово на вкус — Думала я об этом, денег опять бы заработала. Жаль, багажник к гробу не приделаешь, а так хоть уйду спокойно, без долгов.
— Тогда почему только сейчас, столько лет прошло?
— Да потому что я не дура, — начала раздражаться старуха. — Думаешь, я не понимала, чем для меня это обернётся? Сам знаешь, сколько врачей от псионников зависит, а уж от Нирры Артаховой…
— А сейчас? — тихо спросила я. — Не боитесь? Бабушка ещё жива.
И чего мне стоило пройти мимо этой старухи, что ей стоило промолчать, ведь молчала она столько лет? Какая-то бессильная злость и обида стали подниматься во мне, жгли изнутри и не находили выхода.
— Сейчас, девочка, я уже ничего не боюсь, — ответила на последний вопрос женщина, впервые прямо взглянув мне в лицо. — Мне всё равно.
Сорвалась я на улице. До этого заставляла себя равномерно переставлять ноги и не бежать, вдыхать воздух через равные промежутки времени, прислушиваясь к барабанному бою сердца. Не торопиться, не реветь, не кричать. Ты сможешь, уверяла я себя. Но, конечно же, не смогла.
Глотнула залпом холодного ночного воздуха, закрыла лицо руками и разревелась. Словно маленький ребёнок, брошенный родителями, не понимающий, за что и почему взрослые так обошлись с ним.
Я знала, что Дмитрий, стоит рядом, чувствовала всем телом. Не надо, не подходи, мысленно взмолилась я. Жалость и утешение мне пока не нужны.
Хриплые рыдания рвались из груди нескончаемым потоком, казалось, ещё немного и они разорвут на части. Я оплакивала себя, своих несчастных родителей, девочку, не прожившую и дня.
Впереди — освещаемая лишь луной автостоянка, позади — яркие окна больничного корпуса. А на этой полоске земли, поросшей деревьями, темнота и мрак. Так же, как и внутри меня. Бесконечный, казалось бы, поток слез иссяк.
— Пойдём, — Станин, безмолвно переживший бурю, взял меня за руку и как ни в чём не бывало потянул к машине.
Если бы кто-нибудь более здравомыслящий увидел, как в машине я первым делом стала искать зеркало, то, наверное, покрутил пальцем у виска. Но так оно и было. В тот момент, когда мои родители лежали при смерти, в тот момент, когда мне рассказали, что их настоящая дочь умерла, в тот момент, когда никто не мог с уверенностью сказать, кто я, меня волновал вопрос собственной внешности, а всё потому, что он смотрел на меня.
— Готова слушать? — словно ничего не замечая, спросил Демон.
В ответ я шмыгнула носом.
— Ты не первый усыновлённый ребёнок в империи, не подозревающий об этом. Это не тема для бесед за обедом, согласна?
Я кивнула, не понимая, к чему он ведёт.
— Следующая новость лучше. Есть большая вероятность, что ты всё-таки родная дочь Сергия Артахова.
Меня слегка тряхнуло. Не уверена, что хочу услышать продолжение этой мысли.
— Есть несколько подтверждений, — он замолчал и после задумчивой паузы продолжил, — Сергий, убедившись, что жена благополучно родила, уезжает. Вопрос — куда? Собственности в Дистамире у вас никогда не было. В гостиницу? Вряд ли, не такие раньше были времена. Да и зачем, два часа на машине — и вот они, стены родной дачи. Уверен, он вернулся, именно поэтому его не могли найти.
Я икнула, и закрыла рот рукой. Бедный папа.
— Не знаю, что там произошло, поэтому далёк от обвинений. И девушка, и парень к тому времени уже были мертвы. Но не новорождённая. Его внебрачная дочь, — последнее высказывание псионник подчеркнул, специально для меня, — Сообразив, что тем двоим уже ничем не поможешь, Сергий хватает малышку и мчится обратно в роддом. На дворе ночь, и никто из деревенских не замечает его появления.
Я непроизвольно сглотнула. У отца железные нервы. Картинка, ожидавшая его на даче, не из приятных, не говоря уже о декорациях в виде двух покойников.
— В больнице его огорошивают новостью о смерти первой дочери и отпаивают коньяком, — продолжал рассказывать Дмитрий. — Не знаю, кому пришла в голову мысль о подмене, но всех свидетелей смерти девочки оправляют в отпуск, дают отгулы или ещё как удаляют из больницы. Златорианне выдают ребёнка, которого она ни разу не видела, и все счастливы. Врачи идут на эту аферу, потому что боятся полномасштабного расследования, которое непременно учинила бы Нирра, узнав о смерти долгожданной внучки. Решение устраивало всех. Высокопоставленная бабушка счастлива, мать ни о чем не подозревает, отец не возражает воспитывать одну дочь вместо другой.