Всего за 49.9 руб. Купить полную версию
– Что вы мне говорите. Стена, чтобы вы знали, Фима – это две линии на расстоянии, между которыми заштриховано.
– Да нет же, она лицом к нам.
– Ну ладно, что с вами спорить. Александр Валерианович вам объяснит. Лучше скажите мне, куда исчезла лестница?
– Так вот же она.
– Что вы мне голову морочите. Лестница – это ступеньки, нарисованные пилочкой. А у вас тут ничего нет.
– Так она же лицом к нам, вот же ступеньки – вот эти линии.
– Что вы все лицом да лицом, что это за термин такой?
– Ой, гвалт! Посмотрите, она совсем ничего не соображает! – кричал Фима. Щеки его пылали, он хватался за голову.
– Что это еще за «она»? Вы, кажется, переходите на личности! – возмущалась она, напирая на него своей пышной грудью.
Ее чертежи либо приходилось выкидывать, либо полностью переделывать. Избавиться от нее было невозможно.
– Придется идти, – понуро сообщил Рыков. – Дама назначила рандеву. Кроме того, что она ни черта не соображает, она сейчас навалится на меня бюстом, так что дышать будет нечем. Это ее основной аргумент.
Лия Борисовна была дамой эмоциональной. Как рассказывала мне Света, в женском обществе она вела обычно такие разговоры: «Вы видели, появился новый мальчик-техник в мастерской Панько. Такой высокий, стройный шатен с длинной прической. Ох, я бы так многому смогла бы его научить». Поскольку в своей профессии она никого ничему научить не могла, ни у кого не оставалось сомнений, о чем она мечтала.
И тут на лестницу вышла Муза Николаевна из третьей мастерской.
– Привет, мальчики! (мальчики – это я с пенсионером Рыковым). – Опять Мария Ивановна вас соблазняет?
– Что ты, Муза, это твоя парафия. Я уже давно этим не занимаюсь.
– Да, это нужно уметь. Вчера Вера вернулась из Туапсе. Так у нее там было, если конечно не врет, три любовника.
– Это как же три? По скользящему графику? – поинтересовался Александр Валерианович, хорошо знакомый со стройпроизводством.
– Конечно. Не могла же она это позволить себе одновременно. Она женщина приличная.
В это время в дверях появилась Ольга Петровна – мой шеф и прекратила этот пикантный разговор.
– Шура! А мы вас всюду разыскиваем. Давайте свои раскладки, – там сантехники пришли, и Трубецкой все пытается пробиться через ваши блоки своей канализацией.
И мы разбежались в разные стороны. Я с Рыковым направо, Муза – налево, а Марья Ивановна вниз. Дом, в котором размещалась наша мастерская, был когда-то жилым, и на нашу площадку выходило две квартиры. Нашу квартиру переделали следующим образом. Из передней был вход в бухгалтерию (бывшая кухня – на стене еще остались трубы и даже кран за спиной кассира Кати). За передней мы следовали в приемную-канцелярию (бывшая прихожая), из которой двери вели в кабинет директора, в нашу мастерскую и плановый отдел (соответственно гостиная, спальня, детская, кабинет). В приемной царствовала Лидия Федоровна – секретарша директора. Это была активная, энергичная и решительная женщина, знавшая все о работниках института и о событиях, происходящих в нем. У нее был самый большой в институте двухтумбовый стол, самый звонкий голос и самый высокий авторитет. Лидия Федоровна была немолодой дамой – матерью-одиночкой с тремя сыновьями, один из которых – самый младший, как утверждали злые языки, был разительно похож на нашего директора. Руководители подразделений института ее побаивались. Говорили, что ее побаивается и сам директор. Поскольку все сотрудники нашей мастерской в начале рабочего дня проходили через канцелярию, она грозно отчитывала опоздавших. Ко мне она относилась довольно благосклонно. Дверь в нашу мастерскую она всегда открывала настежь, ссылаясь на необходимость вентиляции. Мы не возражали. Это было выгодно всем – ей, так как она видела и слышала все, что происходило в мастерской, и нам, так как мы получали информацию обо всех нститутских новостях.
Когда мы с Александром Валериановичем вернулись в мастерскую, Ольга Петровна выясняла отношения с Трубецким. Я начал искать свои раскладки блоков. Дверь в приемную была распахнута, в приемной сидели Лидия Федоровна и курьерша Тася и вели бесконечный бессмысленный спор. Из приемной доносились визгливые Тасины заикания.
– Где же ты опять намочила накладные, несчастная? – громыхала Лидия Федоровна.
– А я их пе-пе-пе-перепе-пе-шу.
– Да нельзя их переписывать. На них же расписки заказчиков. Вот дурная. Я же тебе тысячу раз говорила.
– А я их пе-пе-пе-перепо-по-подпи-пи-шу.
– И реестры мокрые. Да где ты взялась на мою голову? Ты что в баню с ними ходишь.
– Я во-о-о-бще не хо-хожу в ба-ба…
– Оно и видно. А сейчас я пойду в отдел кадров, а ты пока тут посиди.
Лидия Федоровна ушла, Тася уселась на ее место, представила себя большой начальницей и лицо ее засветилось от счастья. Ее беседа с вошедшим посетителем носила совсем уже дикий характер.
– Скажите, а где ваши плановики? В плановом отделе никого нет. Когда здесь кто-нибудь появится? – интересовался посетитель.
– Ни ка-ка-ка-калеки, ни ши-ши-ши-шиша.
– Да что вы мне грубите? Что значит ни калеки, ни шиша? Это что у вас, шутки такие? Я вас спрашиваю – где плановики?
– Ни ка-ка-ка-калеки, ни ши-ши-ши-шиша нет-ту-ту-ту.
– Перестаньте паясничать. Я вас еще раз спрашиваю…
– Ни ка-ка-ка-ка…
Тут сорвался с места Фима и с криком помчался в приемную:
– Перестань какать. Я вот из-за твоего каканья не ту балку всунул в перекрытие. А вам же, товарищ, четко ответили, что Калеко Николай Андреевич– начальник планового отдела, и ведущий экономист Федор Петрович Шиш отсутствуют.
– Вот как? Ну и фамилии. И где же они?
– Да кто его знает? Наверное, в хлебной.
– Какой хлебной? Еще два часа до обеденного перерыва!
– Да не в той хлебной, где хлеб, а в хлебной софиевского монастыря, в соседнем здании, где у нас сортиры. Так что если вам нужен туалет, идите туда и не мешайте работать. А ты не морочь людям голову. А то затеяла свои ка-ка-ка.
– А мне ни-ничего не ска-ка-казал Ка-ка-ка-ле-ко…
Такие ситуации возникали обычно тогда, когда не было нашего директора – Сергея Константиновича. И не потому что он был таким поборником тишины, а потому что в его присутствии и Калеко, и Шиш, и сама Лидия Федоровна старались находиться на своих местах, а Тасю отправляли подальше.
Ровно в 12 часов в дверях нашей мастерской появлялась мощная фигура. Это был архитектор из Киевпроекта Николай Пинчук. Николай был коренаст, широкоплеч, всегда одет в хороший костюм. В свое время он окончил Художественный институт, великолепно владел гуашью и темперой и подрабатывал во многих институтах покраской перспектив. Так что деньги у него всегда были. Николай был алкоголиком. Он приходил к своему другу, работавшему в нашей мастерской – Геннадию Шелесту. Стоя в дверях, он начинал активно махать руками, стараясь привлечь внимание своего приятеля. Они сблизились, когда им в свое время поручили проектировать киевский вытрезвитель, как большим специалистам в этом деле, не раз побывавшим в этом учреждении. При этом Геннадию удавалось довольно скоро покидать это гостеприимное заведение. У него с собой всегда был паспорт, в котором значилось – Геннадий Петрович Шелест. Его спрашивали, имеет ли он какое-нибудь отношение к Петру Ефимовичу Шелесту – первому секретарю ЦК КПУ. «Самое прямое. Я его внебрачный сын – вы же видите отчество. Отец будет крайне недоволен тем, что произошло». Его отпускали.
– Что вы машете руками, как ветряная мельница? – спрашивала Лидия Федоровна у Пинчука.
– Так уже же перерыв, все уже продается, люди гуляют, а мы ни в одном глазу.
– Перерыв начнется только через час.
– Это у кого как, – туманно объяснял Николай.
Геннадий лихорадочно собирал свои инструменты. Он вел кочевой образ жизни. Своего стола у него не было. Он каждый день просто переезжал на свободный стол. На работе он сидел, как правило, до 12 часов, но он был отличным вертикальщиком – поэтому его не трогали.
– Вы уже уходите? А как же моя вертикальная планировка по Борисполю? – переживала Ольга Петровна. – Опять пошли напиваться?
– Ну что вы! Мы просто идем перекусить. – Это означало, что до конца дня его не будет.
С Сергеем Константиновичем у меня сложились теплые отношения. Когда он узнал, что меня используют как конструктора, он устроил разнос моему руководителю мастерской, и меня завалили архитектурной работой. Объекты были интересными: дома культуры, школы, библиотека, техникум, торговые центры. После каждой победы на конкурсе он лично меня поздравлял. Он требовал, чтобы экспериментальные объекты отдавали мне. А впоследствии, когда начался конкурс на монумент погибшим в Бабьем Яру, он помог мне с материалами.
Когда нашему институту поручили проектировать комплекс сельскохозяйственных министерств на площади Леси Украинки, он вызвал меня к себе:
– Саша, ты должен сделать этот проект.