Всего за 209.9 руб. Купить полную версию
С этими словами я вошла в приемную, не видя реакции Эстерситы. Но меня колотило.
– Фаина Витальевна, опять цветуечки прислали! – доложила Светлана.
– Спасибо, я уже знаю.
На столе стояли фантастические белые розы.
– Анита здесь?
– Ждет вас!
– Анита, извини, попала в пробку!
– Да я сама только что пришла. Кто это тебя заваливает розами?
– Да так, один латышский перец. Она фыркнула.
– Слушай, Фаинчик, я сегодня улетаю на сутки в Милан, а тебе кровь из носу надо пойти на презентацию книги Сашки Великанова. И написать репортаж. Лучше тебя никто не сделает. Скажешь ему несколько нежных слов, он, кстати, чуть не сдох от зависти по поводу старой леди. Сказал, что ход гениальный. Ты же понимаешь, мы коллеги.
– Анита! – взмолилась я. – Тебе же известно, как я все это ненавижу! Да и я не фигура для этой тусовки… Нет! Пусть пойдет Эстерсита, к примеру.
– Нет! Должна пойти ты! Надо привыкать! Потолкаешься там полчасика и гуляй! Только возьми с собой Женю, она будет фотографировать, и репортаж какой-никакой сварганит, тебе останется просто представлять наш журнал. И не спорь.
– Господи, а как туда надо одеваться?
– Фаинчик, не строй из себя дурочку. Ты все прекрасно знаешь сама.
– Но я не читала его книгу!
– Вот, возьми, прочти…
– Это стоит читать?
– Знаешь, странно, но это редкое говно. Я думала, он умный образованный парень, с чувством юмора, а тут…
– Что?
– Какое-то бесформенное скучно-гламурное детективище, в которое он попытался впихнуть все, что знает. Но это не имеет значения. Можешь не читать. Подойди, передай привет от меня, скажи, что я рыдала от горя, что не смогу быть на этом мероприятии. А потом можешь сматываться. А сейчас иди, у меня еще куча дел до отъезда.
– А как Дмитрий Сергеевич? Ты с ним летишь?
– Если бы! Но он присутствует в жизни, и это приятно. Да, а что за латышский перец?
– Да ничего, просто латышский перец.
– Ладно, лирика потом.
Александр Великанов был главным редактором мужского журнала. Красивый сорокалетний мужик, действительно образованный, делал вполне хороший и, я бы даже сказала, продвинутый и интеллигентный журнал. Там статьи писались отличным русским языком, что по нашим временам огромная редкость. Саша давал всегда взвешенные интервью, выдержанные в хорошем тоне – словом, я не очень поверила Анитиной оценке. И решила сама проглядеть книгу. Я умею за полчаса понять, что собой представляет та или иная книга. И я была поражена! Оценка Аниты была совершенно точной. Все-таки гламур съел этого кандидата филологических наук с потрохами. Полное отсутствие представлений о форме, неиссякаемый поток брендов, самолюбование, вялый детективный сюжет то и дело вспухал историческими отступлениями, совершенно неинтересными и даже неуместными в этом повествовании. Словом, далеко не всем надо писать книги. Ох, не всем, а сейчас пишут практически все. И это беда. Настроение, с утра испорченное Эстерситой, упало, как говорится, ниже плинтуса. И вдруг меня осенило. Я попрошу Федяку пойти со мной на эту тусовку. Ему это будет любопытно, а я по крайней мере буду не одна. Сказано – сделано.
– Федь, ты вечером занят?
– А что?
– Хочешь пойти со мной на презентацию?
– На презентацию чего?
– Книги Великанова. Там будет фуршет, а потом мы смоемся, и ты покормишь меня обещанным ужином.
– Годится. Туда нужен смокинг?
– Нет, просто костюм. Желательно с галстуком.
– Договорились. Где встречаемся?
С работы пришлось уйти пораньше, так как надо было переодеться и навести лоск. Дома меня опять ждал огромный букет – на сей раз чайных роз. Если так и дальше пойдет, надо купить несколько больших ваз, как-то отстраненно подумала я. Я надела черный шелковый костюм, служивший мне палочкой-выручалочкой уже два года. Последний раз я надевала его с серебряным шарфиком, а сейчас надела с белой атласной вставкой. Получилась совершенно новая вещь. Я выложила за него кругленькую сумму, но эта трата себя оправдала. Помню, первый раз я надела этот костюм на какое-то мероприятие, где был Родион. Увидев меня, он помотал головой, зажмурился и произнес: «Девушка, ты ослепительна! Само совершенство!» А влюбился в «селедку»…
На презентации все было как обычно и я, как обычно, злилась. Лица одни и те же, хотя все одеты скромнее, чем раньше. Ничего не попишешь, веление времени, кризис! Но суть от этого не менялась. У нас это считается высшим светом, хотя, полагаю, три четверти этих людей к высшему свету любой другой страны даже близко не подпустили бы. А мы же особенные. У нас и высший свет на особицу. Но Федьке это было интересно.
– Финик, а это кто? – то и дело вопрошал он, вспомнив мою детскую кличку.
– Где?
– Ну вон та, блонда в лиловом.
– Писательница Мылова, – хмыкнула я.
– Писательница? – ахнул Федька. – Что она может написать?
– Не знаю, я не в силах это читать.
– Да, Финик, тяжелый случай. Такое впечатление, что ее молодость прошла на обочине Ленинградки.
– А я смотрю, она тебя зацепила, – засмеялась я.
– Скажешь тоже…
Мы повертелись среди модной публики, и я улучила момент, чтобы подойти и поздравить Сашу. Он был весьма любезен, хотя его со всех сторон тормошили, успел сказать:
– Фаина, колонка старой леди – гениальная находка. Если захочешь уйти от Аниты, всегда тебя возьму, имей в виду.
– Спасибо, Саша.
– Ты книгу-то читала?
– Нет, еще не успела.
– Я тебе подарю.
Он взял книгу, написал несколько слов и протянул мне.
– Спасибо, я тронута. Моя миссия была окончена.
– Федь, все, можно уходить.
– Фаин, ну давай еще побудем.
– Не могу, тошнит.
– Ну пятнадцать минут.
– Черт с тобой!
Вокруг шептались о книге, большинство говорило, что книга отвратительная, но к Саше все подходили с восторгами. Все как всегда. Подошла Мылова на невероятно высокой платформе и тоном провинциальной обольстительницы середины девятнадцатого столетия пропела:
– Александр, я вас поздравляю! Вы умничка! Такой культурный багаж и так интересно, не оторваться… Так что мы теперь коллеги!
Я видела, что Сашка скривился. Он все-таки понимал, что быть коллегой Мыловой не слишком престижно, как минимум.
– Федь, все, больше не могу! Фуршет еще не скоро, а я умираю с голоду.
– Хорошо, идем.
Мы подошли к широкой мраморной лестнице, и вдруг я увидела, что навстречу нам поднимается Гунар с женой.
При виде меня он заметно побледнел.
– Федь, не вздумай сказать, что ты мой брат, – на всякий случай шепнула я.
Но и Гунар и его жена сделали вид, что меня знать не знают.
– Ты о чем? – не врубился Федяка.
– Ни о чем, проехали.
– Ну, куда тебя отвезти?
– Куда-нибудь, где мне дадут поесть.
– Тогда поехали в «Эль Гаучо».
– А это что?
– Аргентинский ресторан. Там подают лучшее мясо в Москве. И там ты оценишь степень моей благодарности. Кстати, мама страдает.
– Отчего?
– Она ревнует тебя к твоей новой соседке.
– Ну вот еще!
– Говорит, ты про нее совсем забыла, даже ужинать не приходишь.
– Господи, какая чепуха! Вот завтра приду к ним и объясню, что добираюсь домой так поздно, что даже к родным неудобно заваливаться. Работы непочатый край, все же на меня свалилось.
– Да я думаю, дело не столько в ужинах, сколько в этой колонке.
– Но Соня же не может вести колонку в журнале.
– А мама говорит, что тебе даже в голову не приходило предложить ей попробовать.
– Федь, ты так шутишь? – расстроилась я.
– Если бы! Вообще, у мамы в последнее время какие-то заскоки появились. Взять хоть эту суку и ее никогда не существовавшего ребенка. Она уж для него пинеточки связала…
– Да ты что? Бедная Соня, ей хочется внуков…
– Зато мне не хочется детей незнамо от кого.
– Тогда не ложись в постель незнамо с кем.
– Легко сказать.
Интересно, отчего Гунар так побледнел, от страха или от ревности? А впрочем, неважно. Он мне не нужен, решила я.
Утром в офисе меня опять ждал букет, на сей раз розы были цвета сомон. Я стала искать записку с извинениями. Ее не было.
– Это кто же так старается? – спросила Таня из рекламного отдела.
Я молча пожала плечами. Но почувствовала, что в основном женскому коллективу журнала мои розы как кость в горле. А и в самом деле бестактно. Ну прислал один букет и хватит. А хочешь завалить меня розами, шли домой. На работу-то зачем?
Вечером меня тоже ждали розы. И записка:
«Фаина, дорогая моя Фаина, надеюсь, Вы простили меня за невольное хамство? Но, поверьте, так лучше и спокойнее всем. Однако я потерял покой окончательно. Что это за мужик с вами был? Только не думайте, что моя латышская фамилия залог холодного темперамента. Отнюдь. Я ревнив, как венецианский мавр. И просто умираю от любви. Вы вчера были невероятно хороши. Остаюсь преданный Вам и терзаемый ревностью Гунар».
Ничего, пусть терзается, ему полезно. Интересно, на каком основании он меня ревнует?