Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
И он рассказал матери о прекрасной незнакомке.
– И ты ровным счетом ничего о ней не знаешь?
– Только имя. Ариадна.
– Ну, сынок, это чепуха! Пройдет. И не вздумай ломать себе и Илонке жизнь из-за такой ерунды. Ты молодой мужик, в Москве прорва красивых женщин, всех ведь не догонишь. И потом, ты-то ей глянулся?
– Да нет. Она заметила, как я на нее глазел, и чуть заметно улыбнулась, но не мне, а так…
– Кажется, это у Блока: «И этот влюблен!»? Словом, «Дыша духами и туманами»?
– Нет, скорее «Я помню чудное мгновенье».
– О, тогда у тебя есть шанс! – рассмеялась Инна Львовна.
– Почему?
– Ну, «наше всё» посвятил эти стихи Анне Петровне Керн, а в его дневниках есть запись: «Сегодня, с Божьей помощью, употребил Анну Петровну Керн!»
– Ну, мама, ты даешь! Хорошо, что твой муж тебя не слышит! Он был бы недоволен. Плохо влияешь на молодое поколение.
– Глупости! Он, конечно, препод, но с чувством юмора у него все в порядке. Иначе я ни за что не вышла бы за него замуж.
– Да, отсутствие чувства юмора – тяжелый диагноз.
– Но у Илонки твоей есть это чувство. А у прекрасной незнакомки его может и не быть.
Так что живи спокойно. И запомни: делай, что должно, и будь что будет. Если судьбе будет угодно, она может снова столкнуть тебя с этой женщиной. Ты ведь даже не знаешь, москвичка ли она. И женись уж на своей девочке. Она будет хорошей женой.
– Спасибо, мамочка! Ты умеешь врачевать мои душевные раны.
– Это не рана, парень, так, легкая царапинка.
Разговор с матерью и впрямь помог. Он стал придумывать, какие еще непереносимые для него недостатки могут обнаружиться в Ариадне. Неряха, дура, без чувства юмора, патологическая скупердяйка, наглая как танк, умеющая говорить только о диетах и личной жизни знаменитостей. Ужас какой! Зачем тогда эта красота при таком букете? Через сутки уже стошнит.
И он успокоился.
Время неумолимо приближало день свадьбы. Незнакомка почти забылась. Дня за три до торжества позвонил отец.
– Данька, прости старика, не смогу приехать на свадьбу, ногу подвернул, она распухла, еле ползаю, а приезжать в Москву инвалидом, ей-богу, не хочется. И если на свадьбе не можешь танцевать с молодыми красотками, это горько и обидно. Уж не взыщи, сын! К тому же ботинки не налезают. Словом, невезуха. А у вас свадебное путешествие планируется?
– Ну да, конечно.
– И куда, если не секрет?
– В Италию.
– А чего так горестно это прозвучало?
– Да нет. Я бы лично предпочел дома посидеть.
– А невеста жаждет в Европу, так?
– Ну да. А я, кстати, в Италии еще не был. Так что даже рад…
– А вы надолго?
– На две недели.
– Может, на обратном пути заскочили бы ко мне? Я бы познакомился со своей снохой.
– Боюсь, не выйдет. У меня потом сразу командировка.
– Опять в горячие точки?
– Точно еще не знаю.
– Ну ладно, тогда я, как нога пройдет и ты будешь в Москве, непременно прилечу. У меня для вас роскошный свадебный подарок! Я бы мог прислать его непосредственно к свадьбе, но хочу увидеть ваши радостные мордахи не по скайпу. Как мама?
– Как всегда остроумна.
– А ей твоя невеста нравится?
– Да, нравится.
– Это хорошо. Впрочем, я всегда знал, что она будет хорошей свекровью.
– Да Илонка уже в ней души не чает!
– О! Значит, ты везучий парень, Данила Кульчицкий!
– Тьфу, тьфу, тьфу!
– Разумеется, плюю три раза через левое плечо! Все, сын. Целую тебя и желаю счастья в семейной жизни!
А в день свадьбы молодым доставили роскошную корзину цветов и старинный резной сундучок, полный швейцарского горького шоколада. И записочку: «Чтобы этот шоколад был самой большой горечью в вашей жизни!»
Данила был растроган. Илона пришла в восторг.
– Какой твой папа изысканный! Жажду с ним познакомиться! Вообще, твои родители – это улет!
– Твои еще лучше!
– Почему?
– Потому что они вместе, уже серебряную свадьбу сыграли. А мои аж в разных странах.
– Тебе от этого грустно, Данечка?
– Да так, самую чуточку, – улыбнулся он невесте.
– Я люблю тебя, Данечка! И я так сегодня счастлива!
– Вот и хорошо. Я тоже счастлив! – сказал он. Хотя ему показалось, что это прозвучало как-то неубедительно. Но, к счастью, Илона этого не заметила. Она была так очаровательна в коротком платье цвета сливок и с изящным веночком на голове. Когда речь зашла о свадебном платье, Илона сразу заявила, что ни за что не хочет длинное платье.
– Зачем? Чтобы оно потом пылилось в шкафу и занимало место? А в коротком я, как говорится, и в пир и в мир.
Инна Львовна весьма одобрила это решение, да и мать Илоны тоже.
Хорошо, что девочка практичная, решили обе сватьи.
Кстати, между ними установились самые добрые отношения. И это залог счастливой семейной жизни, решил Данила. А отец Илоны и отчим Данилы оба оказались страстными болельщиками «Спартака», и им всегда было о чем поговорить, тем более что любимая команда в последние годы приносила им в основном огорчения. Но даже мысли изменить «Спартаку» у обоих не возникало.
Свадьба была не слишком многолюдной – сорок пять человек – и очень веселой. Никто не напился до безобразия, никто не подрался, не было дурацкого тамады, его роль взял на себя дядя Илоны, известный киноартист, и блестяще справился с задачей. Он был весьма остроумен, и все хохотали до слез.
– Данька, какая чудная свадьба, даже не ожидала, – сказала сыну Инна Львовна. – Я вообще не люблю свадьбы, но тут… Дай вам Бог всякого-всякого счастья!
– Спасибо, мамочка!
И они улетели в Рим.
Прошло три месяца. Данила и его ближайший друг Федор, оператор, с которым они работали вместе уже два года, возвращались из очередной командировки, и в силу погодных условий им пришлось задержаться в миланском аэропорту. Командировка была трудной, оба вымотались страшно, и хотелось поскорее попасть домой. А вылет раньше чем через пять часов не обещали.
– Может, съездим в город, поглядим, а, Данила?
– Да ну его на фиг! Был я в этом Милане, не хочу! – Он вытащил из рюкзака планшет. – На вот, гляди, все миланские достопримечательности тут есть! Хотя ты, конечно, скажешь, что я все бездарно снял. А впрочем… Чем тут торчать, поехали, поужинаем в хорошем кабачке, граппы дернем.
– А вечером нас туда в таком виде пустят?
– Да хоть с пером в заднице! Очень демократичное заведение. И кормят вкусно. Хотя Илонке там не понравилось. Но я проперся.
– Поехали. Жрать охота.
Они взяли такси и через сорок минут высадились на площади у ресторана. Там стоял такой шум, что оба, не сговариваясь, скривили рожи.
– На фиг этот график! – сказал Федор. – На отдыхе хочется тишины. А то с нашей работой… В аэропорту тоже шум.
– Согласен. Ладно, время есть, поищем чего потише.
Вскоре им попался небольшой и с виду вполне уютный ресторанчик. Они поглядели на выставленное на улице меню.
– Отлично. Тут есть оссобукко. Обожаю! – решил Данила.
– Ага, я тоже люблю! Мяса хочу! А то моя девушка вегетарианка, черт бы ее взял! А твоя Илона мясо ест?
– Да.
– Повезло тебе, брат! А моя все канючит – женись да женись. Но я на такое не подписывался. На фиг мне жена-вегетарианка?
– Так скажи ей!
– Говорил уж. Она думает, я прикалываюсь.
– Дура, что ли?
– Набитая.
– Так какого хрена ты с ней время теряешь?
– Да привык… А здесь хорошо. Уютно.
– Согласен. Слушай, Федя, вот мы с тобой вроде друзья…
– Почему вроде? Мы таки, да, друзья, как говорит Матвей Юрьевич. А в чем дело?
– Почему ж ты меня со своей девушкой так и не познакомил?
– А тебе оно надо?
– Ты что, ее стыдишься?
– Да нет. Понимаешь, она, как бы это сказать, для внутреннего употребления, не экспортный вариант.
– Слушай, Федька, кончай дурью маяться, найди себе нормальную…
– А нормальная на меня клюнет, что ли? Кому я, такой бродячий пес, сдался?
– А я? Тоже бродячий пес, а вот сдался же Илонке. Федь, ты чего там увидел, а?
– Слушай, там баба сидит… Охренеть!
– Что, красивая?
– Не то слово! Как в неореалистическом кино… Такую надо снимать…
– Феденька, а ты у нас оглядись. Такие красавицы бывают. И начни вместо репортажей с места событий снимать красавиц. И денег будет поболее, и опасности меньше в разы…
– Да ладно, у нас таких лиц не бывает. Это какая-нибудь итальянская графиня, там небось десять поколений аристократов…
– Вот тут ты не прав, братишка! Я вот в Москве, еще до свадьбы, был с Илонкой в кафе, и чуть не ошизел, да что там, просто ошизел. Уставился на нее, как идиот, Илонка даже ревновать начала…
– И что?
– Да ничего. Что я мог при Илонке? Единственное, что я узнал, как ее зовут.