Так же бесшумно, как когда-то Хасан, Нажмудин рухнул на землю, расплатившись своею жизнью за смерть того, кого он любил больше своего брата.
Если кровная месть, подобно разбушевавшемуся горному потоку, унесла жизни этих людей почти на моих глазах, то другой древний закон, закон кровного братства, определил роковой характер другой истории, которую в основных чертах рассказал мне однажды один мой друг. Спустя многие годы ее содержание вспоминается мне так.
Однажды, после кровавого сражения, когда над горами повисла ночь, у опушки леса, под высокими кустами лежал без сознания раненый юноша. Когда он пришел в себя, то увидел над собой в свете заходящей луны цветы чертополоха и далекие горные вершины. Грудь его сдавило как камнем, и под ним лежали жесткие камни. Уже брезжил рассвет, когда со стороны леса он услышал стоны! С трудом поднявшись, он обнаружил лежащего около мертвой лошади еще совсем молодого мужчину со многими кровоточащими ранами. Он был без сознания, и, казалось, уже умирал. Юноша собрался с силами, набрал воды из ближнего родника и намочил раненому лоб, тот пришел в сознание, открыл глаза и взглядом, уже успевшим увидеть райские врата, понял, что перед ним друг, посланный ему самой судьбой. «Спасибо тебе за эту последнюю радость! Я Искандер из Хунзаха, единственный сын хана Мухамы. В утешение моему отцу и моей доброй матери я пошлю к ним моего брата, который станет им сыном и опорой в старости. Выпей глоток моей крови, прежде чем я уйду из жизни, и вернись вместо меня к моим родителям, потому что ты стал дорог моему умирающему сердцу!»
Ощущение приближающейся смерти способствует быстрому развитию чувства дружбы и любви, и юноша охотно согласился с предложением умирающего, которое казалось ему понятным и почетным. Назвав свое имя и свой род — звали его Асланом, он был сыном ингуша Битулава, давно жившего среди аварцев — юноша наклонился к Искандеру и отпил немного крови, сочащейся из его раны, чтобы закрепить священные узы кровного братства. Этот древний ритуал принес тяжело раненому душевное облегчение, и он подарил брату в знак любви свой Коран, покрытый пятнами крови. После этого он уже больше не разговаривал и ждал конца. Но Аслан не хотел верить в близкую смерть брата и не бросил его, а понес на себе. Теплые солнечные лучи и свежий горный воздух, а также заботливый уход Аслана помогли и спасли Искандеру жизнь. В одном из ближайших аулов они нашли лошадей и не торопясь направились в Хунзах.
Они ехали одни, без сопровождения, но весть об их возвращении опередила их, а когда они прибыли в Хунзах, навстречу им вышли друзья и соседи. Отец и ближайшие родственники ждали своего считавшегося уже погибшим сына дома.
Аслан поднял ослабшего от долгой дороги Искандера с лошади, которому, однако, хватило сил, чтобы рассказать своим близким о том, как Аслан спас его и стал ему кровным братом. Старый хан Мухама и все остальные благосклонно выслушали этот рассказ. И тут на лестнице, ведущей в верхние комнаты, появилась Рукият, почтенная мать Искандера, и позволила Аслану коснуться губами ее груди, официально признавая тем самым его своим сыном. Так было закреплено их братство самой священной печатью.
Братство, осознанно скрепленное кровью, более весомо и значительно, чем естественное, так как соединяет высокое и низкое, светлое и темное, телесное и духовное, и поэтому назвавшие себя братьями делают это навечно.
На этой церемонии присутствовали только мужчины тухума и мать Искандера, как вдруг открылась дверь {53} и в кунацкую * вошла красивая девушка с пылающими от смущения и радости щеками. Это была Марзика. Сначала она поздоровалась с долгожданным братом, слегка обняв его за плечо левой рукой, а затем так же приветливо обошлась и с другим братом, которого она только что обрела.
Аслан стоял, ослепленный {54} красотой и достоинством ее облика, а ее голос напомнил ему голос матери, который он уже давно не слышал. Так, значит, он брат этого чудесного незнакомого существа, а она его сестра?
На следующий день хан Мухама устроил праздник в честь возвращения сына, которого родила ему Рукият, и приобретения нового сына, мужественного Аслана. На праздник собрались гости из соседних аулов. Черкески на них могли быть и старыми, но кони под ними обязательно были породистыми, седла и ружья качественными и дорогостоящими, а обувь хорошо ухоженной.
Все активно участвовали в радостном событии. Чтобы аул в этот день выглядел красивым и праздничным, люди повесили на балконы и на окна яркие ковры. На лугу состязались джигиты, остальные мужчины испытывали свою ловкость в стрельбе и метании камней.
Хан Мухама поздоровался со своими гостями и усадил старших представителей родов вокруг себя на красивые тканые подушки. Затем назначили тамаду, который должен был вести застолье, выбрать юношей на должность виночерпиев, сказать добрые слова о каждом из приглашенных, независимо от того, богат он или беден. А вот старикам и доблестным воинам оказывалась особая честь. Затем по кругу пошли рога и кубки с вином и бузой, и начался пир на весь мир, где царили веселье и шутки. Раненый Искандер, сидевший около Аслана, тоже наблюдал за всем происходящим радостными глазами, отчего его худые щеки покрылись румянцем.
После трапезы начались танцы. Парни и девушки показывали свое искусство в исполнении быстрой и изящной лезгинки *. Музыканты играли без устали, гости громко хлопали в такт. А на лугу продолжались состязания в стрельбе и верховой езде. Во всей усадьбе хана Мухамы кипела праздничная жизнь, дом гудел как улей, и гостеприимное изречение, высеченное на каменной плите у входа в ворота огромного дома, оправдывало себя. Там, где в древние времена обычно вешали головы и кисти рук убитых кровников, арабской вязью были написаны такие слова: «Этот дом принадлежит моим гостям и тем, кто войдет в него с миром и дружбой. Для них построил я его и обнес стенами, а мне самому хватило бы и гнезда, как птице, которой не нужно много места для обитания».
За праздником последовала череда спокойных и однообразных месяцев. Вечные и бесконечные горы стояли здесь, закрытые и неприступные, а солнце, облака, луна и звезды, поочередно сменяя друг друга, проплывали мимо них. И мужчины, гордые и замкнутые, как эти горы, не изменяли своей неторопливой, унаследованной от предков манере жить в потоке приходящих и уходящих дней. Они жили беззаботно, как орлы. Все, что им было нужно — это лошадь и оружие. Они выезжали из дома как хозяева и как хозяева возвращались обратно.
Аслан и Искандер всюду и везде были вместе. Вместе они ходили на охоту, вместе защищали друг друга, если кто-то нападал, и вместе возвращались домой с тяжелой добычей после походов.
Если междоусобная вражда затихала на длительное время, то ружья — старые, унаследованные от отцов, и совсем новые револьверы — висели в кунацкой без дела, а вечерами из домов слышались песни и звуки чунгуров.
Недалеко от Хунзаха в огромном, похожем на крепость доме жил богатый и знатный уздень из древнего рода аварских нуцалов. Он устроил своему сыну пышную свадьбу, и со всех сторон к нему на праздник съехались гости.
Искандер и Аслан тоже были приглашены на торжество. Когда веселье было в самом разгаре, Аслан спросил у брата: «А почему я не вижу здесь Марзики, твоей сестры? Среди этих прекрасных девушек не хватает только ее!» Искандер засмеялся в ответ: «Ведь она и твоя сестра, Аслан. Почему же ты ее не привел, если нужно? Я не хочу прерывать веселья, но если ты хочешь, поезжай и привези ее!»
Аслан сразу же поехал за названной сестрой. Марзика сидела на балконе и вышивала шелковый платок так, как будто не было ничего важнее на свете. Не отрывая глаз от работы, она поднялась и приветливо спросила, почему он так рано вернулся. Услышав, что он приехал за ней, девушка удивилась: «Зачем тебе твоя сестра там, где и так предостаточно красивых девушек?» — «А разве самая красивая должна оставаться дома?» — спросил он смело. Она застенчиво подняла глаза и, казалось, раздумывала. Но он настойчиво уговаривал ее и просил быстрее надеть лучшее платье и украшения. И тогда, преодолев свою нерешительность, Марзика послушалась его, и они отправились на свадьбу по дороге, освещенной красным заревом заходящего солнца.
Девушка была в радостном настроении и еще раз захотела подробно услышать, как Аслан спас Искандера. Для нее была важна каждая подробность, потому что до сих пор ей удавалось говорить об этом только с женщинами. Юноша старался быть кратким, боясь показаться хвастуном, как вдруг Марзика остановилась, впервые оглядев его всего, и с улыбкой сказала: «Я очень горжусь, что у меня теперь есть такой красивый и милый брат!» Аслан был счастлив.
Они молча продолжали свой путь, но вдруг небо потемнело, хотя солнце еще не зашло, и над их головами нависли горные вершины, черные и угрожающие, как будто собирались рухнуть вниз. Из свинцовых грозовых туч сверкнула первая молния, и сразу после нее грянул раскатистый гром. Испуганная Марзика очнулась от своих мыслей и задрожала всем телом. Чтобы защитить девушку от обрушившегося сверху проливного дождя, он заботливо повел ее в расположенную у дороги пещеру, которая со многими другими скальными захоронениями представляла собой древнее кладбище. От этого затхлого склепа веяло холодом и тленом. Вероятно, здесь был похоронен какой-то старый шейх. Всякий раз, когда пещерный мрак разрывали яркие вспышки молнии, начинали призрачно шевелиться рваные и выцветшие флаги, висевшие здесь в память об усопших святых. Марзика очень боялась, и страх сделал ее доверчивой, как заблудившуюся голубку. Но Аслан, сильный и уверенный в себе юноша, смеялся и утешал ее: «Чего ты боишься, сестренка? Ведь с тобой я, твой брат, и значит, все будет хорошо!» Съежившись, она села на надгробную плиту. Он сел рядом, взял ее холодную руку в свою, и она, успокоившись, положила голову ему на плечо. Его рука мягко обняла ее нежное тело в облегающем тонком шелковом платье. Он думал спокойно продолжить разговор, но вдруг у него перехватило дыхание, голос охрип, вся былая уверенность покинула его и сменилась страхом, более сильным, чем тот, который испытала девушка перед грозой. Земля начала шататься под ногами, стены грозились рухнуть, и он в ужасе издал про себя крик, прося у небес сил, но не удержавшись, прижал к себе девушку, которая в действительности не была ему сестрой. Он поцеловал ее сначала в холодные, влажные, беспомощно открытые губы, а затем неистово все, чего касался его жадный рот. Снаружи ревела буря, как торжествующий голос преисподней.