Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
– Говорю, а что?
– Пошли, познакомлю с месье Роже. Удивительный тип! Впрочем, он хорошо уже говорит по-русски, но будет рад пообщаться на родном языке.
– Кузьма Филиппыч! – кинулся к нему какой-то парень. – Я чего-то не мог с вами связаться… А, хотя понимаю, – он чуть насмешливо покосился на меня. – Кузьма Филиппыч, без вашей подписи…
– Егор, я через полчаса приду и все подпишу. Полчаса ведь можно потерпеть?
– Запростяк!
Кузьма взял меня под руку и повел к сыроварне. Рядом стоял уютный домик с палисадником, где росли розовые мальвы и синий лупинус. Я сняла все это на телефон.
Навстречу нам вышел до смешного типичный сельский француз. Весьма упитанный, в беретке, в длинном белоснежном фартуке поверх клетчатой рубашки и с белоснежными моржовыми усами.
– О, Кюзьма, ты с дамой? – Он поцеловал кончики своих пальцев.
– Добрый день, мсье Роже, – заговорила я с ним по-французски, – рада с вами познакомиться!
– Мадам! Я счастлив! У вас прекрасный французский. Кюзьма привез вас похвастаться своими сырами? Вы пробовали наши сыры?
– О да! Они великолепны!
– Идемте, мадам, я покажу вам все и угощу самыми лучшими сырами!
– Благодарю вас, мсье Роже, я с удовольствием. Но давайте все же перейдем на русский, а то Кюзьма нас не понимает.
– И он будет ревновать!
– Вот именно!
Экскурсия продолжалась минут сорок, после чего Кузьма сказал:
– Роже, я оставляю мадам под твою ответственность, а мне нужно зайти в контору подписать бумаги! Каринка, ты не обидишься?
– Да нисколько, тем более что меня обещали угостить сырами.
– Иди, иди, Кюзьма. Роже никогда не обидит красивую женщину! Да и некрасивую тоже!
В маленькой уютной кухоньке был уже накрыт стол. Стояла бутылка красного вина, сыры, фрукты. Вдруг на кухню ворвался мальчонка лет десяти с французским багетом, завернутым в красивую бумагу.
– Хлеб! Я же знаю русских, им всегда нужен хлеб! Вы едите сыр с хлебом?
– Смотря какой сыр! Тут, по-моему, вполне можно обойтись без хлеба.
– Умница! – заявил мсье Роже, отламывая огромный кусок багета. И с жадностью стал жевать.
Я рассмеялась.
– Хотите? Здесь в пекарне пользуются настоящим французским рецептом! У меня бабушка была русская! Я обожаю хлеб, как ее внук, но именно французский хлеб, как сын своего отца! Хотите попробовать?
– Хочу!
– Тогда ломайте!
Багет и впрямь был очень вкусный! Как и сыры, и красное французское вино.
– Как вам живется в России? – спросила я.
– Знаете, хорошо! Я тут живу уже два года, я женился на русской женщине. О, это совсем другое дело, русская женщина! Она любит меня и зовет своим Рожочком. Мило, не правда ли? И, знаете, все, что мне обещал Кюзьма, когда звал в Россию, все он выполнил. Всё! Он очень надежный человек, мадам! Меня во Франции так пугали, говорили, какие русские ненадежные партнеры… Что меня тут непременно обманут или вообще убьют, а мне так хотелось в Россию, на родину бабушки, и хотелось научить русских делать сыр!
Тут появился Кузьма. Схватил кусок багета, положил на него два куска разного сыра и стал есть.
– Варвар! – всплеснул руками мсье Роже.
– Ничего, сойдет!
– Если бы вы знали, мадам, как я ненавижу два русских слова! Ничего и сойдет!
Кузьма засмеялся с полным ртом. Прожевав, заявил:
– Я никогда не употребляю этих слов в работе! Но применительно к своему желудку имею право!
– Что значит применительно?
– По отношению. Понял, нет?
– Да понял, понял!
– Карина, он тебя не споил?
– Да нет, я вполне трезва.
– Тогда поехали дальше!
* * *– Если бы ты знал, какую рекламу тебе сделал этот француз!
– Да? Интересно!
– Нет, я тебе не скажу! А то вдруг не оправдаешь…
– Ну, тебе понравилось?
– Что?
– Ну то, что ты тут видела?
– Очень, мне очень понравилось!
Он возил меня по полям, по фермам, я только диву давалась. Особенно меня потряс коровник. Так царила поистине корабельная чистота. Коровы все лоснились, пахло вопреки ожиданиям не навозом, а травой.
– Ты как к парному молоку относишься?
– Знаешь, я никогда не пила парного молока от коровы, только от козы, но это невкусно.
– Попробовать хочешь?
После сыров мсье Роже прошло уже около трех часов. Можно попробовать молоко…
Кузьма что-то сказал пожилой женщине в белоснежном халате. Та улыбнулась и кивнула.
– Пошли!
Он привел меня в маленькую комнату, где стоял круглый стол и несколько стульев. И через несколько минут нам принесли кувшин молока и тарелку с толстыми ломтями черного ноздрястого хлеба, от которого шел поистине головокружительный запах. Кузьма разлил молоко по кружкам.
– Пей, моя радость!
Мне было немного страшно, а вдруг мне не понравится? Но я не могу его разочаровать, пусть не понравится, все равно притворюсь, что в восторге. Но мне понравилось. Я выпила полкружки.
– А вкусно!
– И хлеб попробуй!
– Обязательно!
Такой черный хлеб я ела однажды в жизни, когда ездила с Лёней на выбор натуры и мы купили хлеб в деревенской лавке.
– Кузьма, это тоже у тебя пекут?
– Конечно! Но хлеб мы пока печем только для своих. У нас нет таких мощностей, чтобы поставлять его в торговлю.
– Потрясающе!
– Как парное молочко?
– Вкусно, но я все же предпочитаю холодное.
– Если честно, я тоже, – засмеялся он.
– Скажи, а эти коровы… Они молочные, да?
– Да. Мясных мы не разводим. Там все по-другому…
Когда мы вышли во двор, к нам подошла бойкая молодая бабенка:
– Филиппыч, а Филиппыч, это что, невеста твоя или так, дамочка?
– Дамочка, – поспешила ответить я. Мне не хотелось ставить его в неловкое положение.
Он вспыхнул:
– Это моя любимая женщина! А без ее согласия объявлять ее невестой я не смею. Все понятно?
– Вона как! – фыркнула бабенка и убежала.
А я поразилась его такту.
– Карина… – начал он, но тут подошел мужик лет сорока.
– Филиппыч, глянь, это то, про что ты говорил? – Он сунул Кузьме какой-то листок.
– Да! Вот теперь то самое! Можешь ведь, когда хочешь!
– Да я всегда хочу, но… А баба у тебя, Филиппыч, просто шикардос!
И с этими словами он ушел.
А я начала хохотать!
– Ты чего, Каринка?
– Шикардос! Какое роскошное слово!
– Что, раньше не слыхала?
– Нет.
– А досвидос?
– Досвидос слыхала.
– А что! Моя баба и впрямь шикардос! А знаешь… Имя Карина очень красивое, очень, но слишком торжественное, что ли… Можно я буду звать тебя Любимкой?
– Любимкой? Можно! Мой муж тоже почему-то считал мое имя торжественным. И звал меня Марфушей.
– Марфушей? Забавно. Но для меня ты теперь Любимка.
– Любимка Шикардос?
– Именно! Ну, Любимка Шикардос, поехали!
– Куда?
– А куда прикажешь. Экскурсия окончена.
– Ну, спасибо, это было невероятно интересно.
– Честное слово?
– Ей-богу!
– Знаешь, я безумно рад и благодарен тебе.
– Вот что, поцелуй-ка меня в знак благодарности, а то я уже соскучилась по твоим поцелуям.
– Любимка моя! Только давай немножко отъедем, а то тут народ соберется…
– Согласна!
И вскоре мы уже целовались с ним посреди проселочной дороги. Это было прекрасно!
– Ну все, хватит, а то… Поехали обедать!
– Обедать? Да после сыров и молока с хлебом какой обед? – ужаснулась я.
– А я голодный! Ты съешь какой-нибудь десерт, а я поем горячего.
– Да! Прости, я была неправа!
– Тут недалеко есть славное кафе…
Он ел борщ, потом жареную рыбу, а я сидела с чашкой кофе и любовалась им.
– Мне нравится, как ты на меня смотришь, – сказал он.
– А мне нравится на тебя смотреть.
– Сегодня, наверно, самый счастливый день за долгие годы.
– Скажи, Кузьма, а сколько у тебя было жен?
– Думаешь, я Синяя Борода?
– Я просто не в курсе.
– Официальных две, ну и еще две гражданские… Так что ты будешь третьей законной! Ты чего смеешься? Ты не хочешь быть моей женой?
– Хочу! Даже очень хочу! Но просто опять…
– Что опять?
– У него четыре дуры, а я дура пятая! Знаешь такую частушку?
– Знаю! Но в данном случае все не совсем так. Ты первая умная.
– Удивительное дело, чего вы так спешите жениться на дурах? Но, надеюсь, твои дуры не станут меня травить?
– С ума сошла! Кто ж им позволит! И потом, первая давным-давно замужем, она сама меня бросила. Вторая живет в Хорватии… Да и вообще, я ж не знаменитый режиссер!
– Но ты крупный бизнесмен!
– Это ты так считаешь, а я вот в прошлом году случайно столкнулся со своей третьей… Так она эдак презрительно скривила губки и сказала: «Говорят, ты теперь коровам хвосты крутишь?»
– Дура!
– А я о чем? Так ты мне не ответила, ты будешь пятой?
– Буду, куда я теперь от тебя денусь? Вернее, без тебя!
– Любимка моя!
– Да, скажи, а Ляля входит в число этих твоих жен?
– Нет, Ляля это так…
– Но почему же у нее было столько твоих вещей?