На следующий день американки пригласили нас к себе. Как выяснилось, живут они не в вагончиках, а в составных домиках-модулях. В доме сестер полы были покрыты ковролином, низкие потолки и много вещей, разбросанных как попало. Их мама, высокая худощавая блондинка с распущенными волосами, щеголяла по дому в длинной зеленой юбке и мужской рубахе. Позднее мы познакомились и с папой сестер — добродушным, рыжим и бородатым.
Казалось, наши родители только и ждали предлога, чтобы поближе познакомиться с американцами. Буквально через несколько дней после моего посещения американского дома, вечером родители, принарядившись (мама даже надела новые модные туфли на высоком каблуке), вышли под руку из дома и направились через дорогу с другими такими же нарядными парочками. Американцы устроили совместную вечеринку.
Я осталась и долго ждала их возвращения. Не дождавшись, уснула.
Глава 6 Несостоявшийся конфликт
Каждое утро мы с мамой упорно занимались французским. К полудню я освобождалась и бежала к Юльке, или она приходила ко мне первой. Вместе мы придумывали, чем бы занять себя и наш «детский сад». Я заметила, что именно за оградой растет самая высокая трава, а над ней летают огромные бабочки с оранжево-синими крыльями. Я таких никогда не видела. Разве что однажды на выставке.
Несколько дней мы сидели в траве и наблюдали за красавицами, даже пытались поймать хоть одну, но бабочки оказались на удивление быстрыми. Кажется, вот сидит прямо перед носом, только руку протяни. Но стоило кому-нибудь из нас пошевелиться, как бабочка мгновенно взмывала с цветка, подрагивая в воздухе ослепительными крыльями. Они были похожи на маленьких птиц, размером примерно с мою ладонь.
Наша арабская подружка Фудзия научила нас управлять осликами. Они ходили по поселку и казались ничейными, но, на самом деле, они кому-то принадлежали. Осликов выпускали со двора, и они паслись, где вздумается.
Фудзия взбиралась на спину ослика и кричала «ирря!» или «ша!», она колотила его по бокам пятками, ослик катал ее по дороге за стеной и останавливался, когда она приказывала. Мы тоже оседлали ослика и попробовали разговаривать с ним по-арабски. У нас получилось!
По вечерам я вместе с родителями стала посещать занятия французского, которые вел наш переводчик, а днем пыталась применить полученные знания, разговаривая с Фудзией и Венсаном.
Мы были не против подружиться еще с кем-нибудь, но почему-то нам никак не удавалось.
После того, как Аленку и Жорика забросали камнями, нас предупредили, что в магазин или на рынок поодиночке лучше не ходить. Мол, открытые лица, руки, ноги европеек сильно смущают арабов. Пожилые стараются вести себя прилично, зато молодежь, особенно мальчишки, могут и нагрубить, и бросить камнем.
Но разве мою маму можно испугать! А сидеть сутками за забором никому не понравится, мы же не звери в зоопарке.
Одним словом, мама подбила нескольких женщин отправиться в поход на местный базар. Мы хотели увязаться с ними, но нам тут же нашлось дело — купить хлеба. Оказалось, хлеб принято покупать прямо в пекарне. То есть в стороне от базара и самого большого магазина.
Мне тоже уже изрядно надоела наша огороженная забором территория. Я сразу же согласилась. Наташа, оказывается, уже покупала хлеб и знала, где находится пекарня. Правда, она предупредила, что если мы встретимся по дороге с арабскими мальчишками, то могут быть неприятности.
— Какие? — удивилась я. — Мы же просто идем в магазин и не собираемся ни с кем ссориться.
Наташа махнула рукой.
— Они дразнятся, — сообщила она.
— Ну и пусть, — беспечно ответила я, — и потом, мы же не одни.
— Вот увидишь, — пообещала Наташа.
Как бы там ни было, скоро мы большой толпой вышли за территорию: наши мамы, мы и выводок малышей. Аленка осталась дома, ее после того случая за ограду было не выгнать. Жорик нас снова проигнорировал.
Идти надо было прямо по шоссе. Справа тянулся пустырь, слева дома. В отличие от наших, они все были разные, большие и маленькие, за заборами из сетки или камня, бедные лачуги с облезлыми стенами и богатые виллы, наподобие той, где жил Венсан. Я подумала, а вдруг увижу его по дороге. Но в поселке было пустынно. Мужчины работали, женщины сидели по домам, а дети в это время, наверное, тоже были чем-то заняты.
Пустырь слева кончился. Мы миновали автовокзал, заправку и свернули на рынок: всего-навсего два ряда лавчонок, где продавали всякую всячину, а точнее, продавцы-мужчины изнывали от безделья у входов в свои магазинчики. Покупателей не было. При нашем появлении рынок оживился. Мамы выдали нам мелкие деньги и пакеты под хлеб, после чего они разбрелись по лавкам, а мы перешли дорогу и стали подниматься в гору мимо поселкового супермаркета, называемого «Эконома».
Пекарня нашлась за магазином. Мы вошли в крохотное помещение с прилавком и полками вдоль стены. Нас встретил молодой веселый продавец, он радостно нас приветствовал и, пока нагружал наши пакеты длинными золотыми батонами — багетами, разговаривал, расспрашивал, шутил. Правда, я почти ничего не поняла, но все равно улыбалась.
Расплатившись, мы вышли из магазинчика, настроение у всех было отличное, даже Наташа, вечная трусиха, перестала бояться. Мы не выдержали, оторвали от своих батонов хрустящие куски и тут же стали их поедать.
Но не успели мы отойти нескольких шагов от пекарни, как заметили группу местных пацанов, они остановились недалеко от нас и о чем-то говорили громко, перебивая друг друга. Али среди них не было.
— Не обращайте внимания, — шепнула Наташа, подхватила меня под руку и потянула за собой.
Юля и Аня шли следом. Я слышала, как арабы засмеялись, что-то крикнули нам вслед, потом засвистели.
— Ой, мамочки! — пискнула Наташа и побежала.
— Да стой ты! — крикнула я, догоняя ее. — Ничего они нам не сделают. Но она так испугалась, что лицо ее стало бледным, из-за этого веснушки казались нарисованными.
— Не показывай, что тебе страшно, — сказала я, удерживая ее за руку.
— Камнями будут бросать, — всхлипнула Наташа.
— Вот еще! Пусть попробуют! — бесстрашно заявила Юля.
Мы благополучно миновали галдящих поселковых мальчишек, как вдруг впереди нас упал камень.
Наташа взвизгнула, вырвалась и снова побежала. До базара — рукой подать, а там наши мамы. Может быть, нам тоже надо было удрать поскорее, но я разозлилась и обернулась к обидчикам. Юля встала рядом, закрывая собой Аню.
Я строго посмотрела на разновозрастных ребят и спросила, подражая маме:
— В чем дело?! Кес ке се?
Не могла же я молчать? Я не Аленка какая-нибудь. Их было пятеро, самому старшему — лет пятнадцать. Все они глупо ухмылялись, тыкали в нашу сторону пальцами, что-то кричали, один из них снова наклонился, чтоб взять камень.
Помощь пришла неожиданно и сразу с трех сторон. Из магазинчика при пекарне выскочил продавец и набросился на мальчишек. От рынка бежала мама Наташи, грозно размахивая сумкой. И тут я увидела Венсана, он шел прямо к нам, но, заметив продавца и отступавших пацанов, растерянно остановился.
Наташина мама пронеслась мимо нас и обрушилась на мальчишек, правда, они уже ударились в бегство. Продавец что-то сказал ей, но она не успокоилась и, заметив Венсана, раскричалась на него. Продавец тоже довольно хмуро смотрел на нашего друга.
— Алле иси! — приказала Наташина мама. Венсан подошел покорно и стал извиняться за убежавших мальчишек.
— Нет, нет, он не виноват! — я спохватилась и кинулась защищать Венсана. Прибежали и наши с Юлей мамы, и заплаканная Наташа.
Наташина мама никого не слушала, она требовала Венсана сказать, кто его родители. Продавец разводил руками и пытался хоть что-то понять, Юлина мама тоже ругала Венсана. Юля до хрипоты доказывала, что Венсан не виноват. Я бросилась к маме:
— Это не он! Мама! Он из дома за оградой. Это Венсан! Объясни ты им!
— Стоп, девочки, — мама выступила вперед, и скандал немного утих. — Что тут произошло?
— Мальчишки кидались камнями! — заскулила Наташа.
— Этот тоже? — переспросила мама, кивая в сторону Венсана.
— Я не знаю, — призналась Наташа, — их много было, остальные убежали.
Мама обняла Наташу за плечи.
— Да все они одинаковые, — с досадой бросила она.
Венсан быстро, горячо заговорил, я разобрала только «но, но, мадам…» и «пардон…».
Мама присмотрелась к нему.
— Не похож ты на араба, — сказала она.
— Мы видели его маму, — доложила я, — она не арабка.
— Франсе? — спросила мама у Венсана.
Венсан обрадовался:
— Муа? Но. Мама — франсе, папа — алжери.
— Мать француженка, — перевела мама, — я так и думала…
Наташина мама покачала головой:
— И как не стыдно! А еще европеец!