Вот если бы вы пригласили меня остаться у вас, дали бы мне время оглядеться, возможно, тогда я, пожалуй, и смогла бы выбрать что-нибудь для себя.
— Знаете, я не люблю дурацкие розыгрыши.
— А с чего вы взяли, что я вас разыгрываю?
Она подошла к колонке, взяла стоявшую там кружку, и вернулась обратно, к тому месту, где я поставил молоко.
— Я вижу, по крайней мере, одну вещь из того, что мне хотелось получить прямо сейчас.
— Это молоко только что из-под коровы, оно еще не охлаждено.
— А мне и нравится такое — теплое, с пеной.
Она зачерпнула кружку молока из подойника, отпила небольшой глоток, а потом открыла рот и опрокинула в него содержимое кружки, залпом глотая молоко. Однако, тоненькая струйка его все же вытекла и побежала по подбородку.
— Если бы кое-кто вместо того, чтобы стоять, как истукан, высунул язык, то он смог бы запросто остановить этот потоп у меня на подбородке.
Я неловко вытер молочные капли тыльной стороной своей ладони, и в ее глазах появился насмешливый взгляд. Наверное, я производил впечатление неуклюжего недотепы.
— И все-таки, может быть, вы потрудитесь объяснить, какое у вас ко мне дело?
— А сами вы не догадываетесь? Кстати, сейчас уже довольно поздно, время ужинать, и я с удовольствием бы съела чего-нибудь.
— Голодным от меня еще никто не уходил.
— Об этом я уже весьма наслышана.
— От кого?
— А вы разве не знаете?
— Нет, понятия не имею.
— Ну тогда идемте ужинать.
Моя хижина сложена из бревен, но она находится в гораздо лучшем состоянии, чем все остальные, потому что она всегда принадлежала моей семье, а мы люди приличные, а не какие-то там бродяги и голодранцы, как большинство местных. Мебель, можно сказать, старинная; если верить датам, вырезанным на стульях, то им уже более сотни лет, но вот штукатурка, побелка и подводка фундамента под стены — это уже моя работа. Кое-какие вещи перекочевали ко мне в ходе ликвидации шахтерского поселка, когда люди уезжали отсюда, бросая на старом месте ставший ненужным скарб. Особенно в этом смысле меня порадовал управляющий, отдавший мне сразу четыре лоскутных коврика. В то время, пока я занимался приготовлением ужина, она расхаживала по комнате, ко всему приглядываясь и с любопытством рассматривая каждую вещь: картины, скамьи у камина, огороженный железной решеткой угол для дров, стулья, вязанные салфеточки; затем опустилась на колени и провела рукой по половице, потому что пол в моей хижине сделан из сосновых досок, к тому же каждую неделю я тщательно мою его и тру мелким речным песком, благодаря чему он остается белым, как снег и шелковисто-гладким на ощупь. Затем она вышла в дальнюю комнату, и проделала там то же самое. Зайдя в пристройку, где я стоял у плиты, незнакомка остановилась, вдыхая трепещущими ноздрями витавшие в воздухе аппетитные ароматы готовящейся еды. И глядя на ее вздернутый носик, я подумал, что знаю, кто она такая, или, по крайней мере, догадываюсь.
— Кстати, вы из семейки Морган.
— С чего вы это взяли?
— Между вами есть внешнее сходство. Они все похожи между собой, как будто вылеплены с одной формы.
— По тому, как вы это сказали, гордиться тут особенно нечем.
— Я не выражал никакого отношения. Просто констатировал факт.
— И все же, наверное, никто из мужчин не пылает любовью к родственникам жены.
— Отчего же, если он любит свою жену...
— А разве вы не любили Белл?
— Любил. Но это было очень давно.
— И что произошло потом?
— А потом она убила мою любовь.
— Это как же?
— Я не хочу говорить об этом.
— Это как-то связано с другими мужчинами?
— И с ними тоже.
— И из-за этого вы ее прогнали?
— Ничего подобного. Она сама ушла от меня.