Всего за 129 руб. Купить полную версию
А один раз братья сильно поссорились. Это произошло ночью, когда они уже улеглись спать в предоставленной им комнатушке под крышей постоялого двора в Магдебурге. Спали братья в одной кровати, как было принято, и вдруг, проснувшись, Франц обнаружил, что Альберта нет рядом.
Может быть, спустился во двор по нужде?
Поворочавшись несколько минут, Франц забеспокоился. Со двора доносились крики подвыпивших гостей, смех и визгливые голоса гулящих девок. Что там происходит? Где Альберт?
Первым делом Франц проверил кошелек с деньгами и удостоверился в том, что он на месте – под подушкой.
Встал, надел сапоги на натруженные днями ходьбы ноги. Вышел, спустился по скрипучей лестнице вниз и принялся искать брата.
В большом зале еще продолжалась пьянка, хотя за длинными столами осталось лишь несколько наиболее крепких выпивох. Внезапно откуда-то сбоку от застывшего и прислушивавшегося Франца раздались некие звуки. Насторожившись, он понял, что звуки доносятся из чулана, куда вела расположенная под лестницей дверь.
Крадучись, шаг за шагом, чтобы не заскрипели половицы, юноша приблизился к чулану и распахнул дверь. О, он не сомневался в том, что сейчас предстанет перед его взором! Видеть такое ему приходилось не раз – в родном замке слуги тоже не были слишком строгих нравов. Лишняя кружка пива или вина, и с прислуги слетали вся набожность и внешнее благочестие: опьяневшие служанки стреляли глазами в конюхов, сторож и истопник хватали за крепкие задницы поварих и судомоек, и под вечер в каждом темном углу можно было обнаружить стонущие от утоляемой страсти пары. Старый барон ругался и бил за это прислугу чем попадется под руку, но человеческую природу не переделаешь. Ее можно лишь умерять строгостью и дисциплиной.
Но то ведь глупые слуги! А сейчас Франц, открыв дверь, увидел в колеблющемся свете свечного огарка голую белокожую задницу дворянина! Эта задница ритмично поднималась и опускалась между двух широко раскинутых женских ног…
Как Франц и ожидал, белокожая задница, поросшая редкими рыжеватыми волосками, была ему очень хорошо знакома.
Спустив штаны до колен, Альберт вовсю пользовал трактирную служанку, обслуживавшую их вечером – здоровенную волоокую девицу с крутой грудью и необъятных размеров ягодицами.
Девушка носила по залу глиняные кружки с пивом, и при каждом шаге ее ягодицы призывно колыхались под чуточку тесным для ее фигуры полосатым платьем. Длинные светлые волосы ее были собраны кверху в большой пучок на макушке.
Сейчас волосы девушки были распущены и рассыпались по мешкам с углем, на которых парочка устроилась. По всему заметно было, что оба получают удовольствие от своего занятия. Альберт деловито сопел и двигался ритмично, а лежавшая под ним трактирная служанка столь же ритмично ахала от наслаждения и пыталась обхватить спину мужчины ногами, вжать его в себя посильнее.
Услышав звук открываемой двери, Альберт резко обернулся, и его помутневший взгляд встретился с возмущенным взглядом брата.
– Вот ты где! – только и сумел выдавить из себя Франц.
– Должен же я был попробовать эту девку, – осклабившись, сказал Альберт, с неохотой выходя из лона служанки. Все равно он уже понял, что продолжить столь удачно начатое младший брат не позволит. – Вечно ты являешься не вовремя, – добавил Альберт, завязывая тесемку штанов. – Только начал, а ты тут как тут…
Девица села на мешках с углем и оправила длинную юбку, прикрыв голые ноги. Она выглядела недовольной. Ее распаренное лицо с красными пятнами возбуждения было хмурым.
– А где же подарок? – мрачно поинтересовалась она, небрежно скручивая волосы в пучок. – Ты обещал подарок. Я не виновата, что твой брат не позволяет тебе развлекаться с женщинами.
Она противно хихикнула, хотя ее раздражение можно было понять.
Уже успевший подняться на ноги и приведший себя в относительный порядок, Альберт хмуро огрызнулся:
– Нет у меня никакого подарка для тебя.
– Как нет? – опешила девица, явно не ожидавшая такой наглости. – Да он же у тебя в кармане! Ты мне сам показывал краешек, когда уговаривал.
– Это я тебя уговаривал? – возмутился баварский дворянин. – Да ты рехнулась, ей-богу! Зачем мне тебя уговаривать, когда ты мне весь вечер глазки строила? А насчет подарка я тебя обманул, нет у меня ничего.
Девица уже готова была вскочить и вцепиться в волосы обидчику, но в ситуацию вмешался Франц. Ему вдруг стало любопытно, что за подарок на самом деле посулил брат этой девушке.
– Что там у тебя? – запальчиво сказал он. – Ну-ка, покажи! А говорил, что с собой ничего не взял из дома!
В одно мгновение он выхватил из кармана Альберта не слишком глубоко запрятанный туда синий шелковый нашейный платок. Что это? Откуда?
А, вот и вышитая на платке монограмма. Наверняка ее вышивали тонкие руки какой-нибудь благородной барышни. Но что это?
– Да это ведь герб баронов Тиглиц! – изумленно воскликнул Франц, окончательно развернув богато украшенный вышивкой платок. – Откуда он у тебя?
А в сердце внезапно закралась ужасная мысль: неужели этот платок, вышитый прекрасной Фридегунд, она сама и подарила брату? Неужели Фридегунд тайно влюблена в Альберта? В этого похотливого мерзавца?
Она сидела у окна в своем замке на горе и старательно, с любовью и нежным чувством вышивала этот платок и подарила его Альберту. А что же он? Эта бесчувственная скотина готова была подарить такое сокровище первой попавшейся трактирной девке за минутное удовольствие в чулане на мешках с углем!
Сердце Франца готово было разорваться от разочарования в жизни. Молча, не глядя друг на друга, братья поднялись на второй этаж в свою комнату. Впрочем, Альберт оказался не совсем уж конченым человеком, потому что стоило им запереть дверь и остаться наедине, как он, потупив голову и сопя, сказал:
– Слушай, брат! Конечно, я негодяй, но ведь только вожделение движет моими поступками, и ты должен простить меня. А платок этот Фридегунд попросила меня передать тебе. Она как-то догадалась о том, что я скоро увижусь с тобой и…
Альберт рассчитал все правильно. Конечно, услышав такое, младший брат обиделся на него еще сильнее, но, с другой стороны, известие о том, что прекрасная Фридегунд послала ему платок и, таким образом, сделала ему благородный намек на свое расположение, потрясло юношу. Теперь он, как настоящий герой рыцарских романов и старинных песен, может идти сражаться на войну, имея на руке повязанный шарф от дамы своего сердца!
* * *Чем ближе к северу, тем становилось неспокойнее на большой дороге. Совсем не случайно братьев задержали в Лейпциге и доставили на допрос к ратману – в землях севернее города частенько шалили банды разбойников.
Ратман тогда отпустил их: Альберт и Франц показались ему неопасными. Ратман поверил их рассказу о том, куда и зачем они направляются из родных мест.
К Францу вообще не могло быть никаких претензий: он предъявил выправленные бумаги о том, что он – дворянский сын, идущий наниматься на военную службу. Что же касается Альберта, то по закону ратман должен был задержать его и отправить домой. Но больно уж ратмана позабавила история о том, как Альберт не захотел стать монахом и бежал из дома.
Религиозные войны к этому времени уже закончились, и все германские государства так или иначе присоединились к общему соглашению о взаимном непреследовании католиков и протестантов. Ушли в прошлое времена, когда в Лейпциге могли спокойно убить забредшего сюда католика, а в Баварии – отправить на костер еретика-протестанта. Народы германских государств уже успели устать от взаимного озлобления на религиозной почве. И все же старинные предрассудки продолжали владеть умами.
Альберт – бежавший из дома кандидат в монахи, вызывал в протестантском Лейпциге покровительственный смех и даже симпатию.
– Ага, не захотел стать папистом, сынок? – засмеялся ратман, услышав правдивую историю Альберта. – У тебя открылись глаза, и ты увидел истину?
Альберт на всякий случай кивнул и отвел глаза. Франц, стоявший рядом, прекрасно понимал, что причина смелого поступка брата кроется совсем не в религиозных догматах. Вовсе не из-за поклонения Деве Марии, не из-за догмата о предопределении Альберт решил круто изменить свою жизнь.
– А ты, – ратман обратился к Францу. – Ты тоже хочешь перейти в евангельскую веру? Знать, вам обоим сильно опротивели римские уловки…
– Я еще не решил твердо, – сказал Франц, переминаясь с ноги на ногу. – Но монахом тоже быть не хочу.
– Ну, насколько я понимаю, тебя-то в монахи никто постригать не собирался, – заметил добродушно ратман. – У тебя впереди воинские подвиги, так ведь? И у тебя, наверное, тоже. – Он взглянул на Альберта. – Раз ты решил стать воином и предпочел меч и ружье католическим побрякушкам, которыми они заманивают глупых женщин и легковерных мужчин. А куда вы направляетесь? Где хотите наняться на службу?