Всего за 129 руб. Купить полную версию
Находясь в смятенных чувствах, барон приказал принести вина и усадил гостей за длинный деревянный стол в саду под свисающими ветками яблонь.
– Хорошего вина в этом году немного, – посетовал он в ожидании угощения, за которым послал слуг. – Июль выдался прохладным…
– Это в итальянских землях все лето стоит жаркое, – заметил, чтобы поддержать разговор, старый Хорст. – Вот виноград там и вызревает, как следует. А у нас, известное дело, – лето на лето не приходится. Казалось бы, совсем недалеко итальянские земли – только через Альпы перейти, и все, а климат куда лучше. Страна лета!
– Да уж, с жарой нам не слишком повезло, – засмеялся Тиглиц. – Бавария – страна вечной осени.
Франц все время смотрел на вышедшую к ним Фридегунд и старался поймать ее взгляд, но ему это не удавалось. Даже когда отец принялся рассказывать о том, что его младший сын на днях уедет в дальние края, взгляд девушки оставался равнодушным. Речь шла о Франце, и поэтому она приветливо смотрела на него, но ни единой искорки не уловил молодой человек в этих прекрасных карих глазах – ни единой.
А ведь было время, Франц готов был поклясться в этом, когда красавица Фридегунд глядела на него ласково, заинтересованно. Ему в те минуты даже казалось, что чувство его к ней взаимно. Ну, хоть по крайней мере девушка им интересуется…
Но сейчас – нет, Фридегунд оставалась мила, но неприступна. И намека не было на ее интерес к Францу.
Уже в самом конце, при прощании, Франц не выдержал и, целуя руку девушки, поднял на нее глаза и сказал:
– Прекрасная Фридегунд, я уезжаю далеко и, может быть, навсегда. Я хотел бы иметь память о тебе. Подари мне что-нибудь от себя, и первую же битву, в которой буду участвовать, я посвящу тебе.
Произнести все это без смущения было тяжело, и язык у Франца заплетался от волнения, но что еще оставалось ему делать? Он уезжал, может быть, навсегда, и времени на то, чтобы объясниться с девушкой, у него не было. Да и не оставит никто их вдвоем – это вообще не принято.
Но, против ожидания, никто не поднял его на смех. Фридегунд опустила глаза, ресницы ее затрепетали, она ничего не ответила и лишь зарделась. А старый барон Тиглиц по-отечески покачал головой и добродушно сказал:
– Фридегунд еще слишком молода, чтобы ее избирали в дамы сердца. Мы уверены, что ты вернешься домой со славой и тогда… Тогда она ответит тебе. Если муж разрешит.
Все засмеялись столь удачному ответу, и лишь глаза Михаэля тускло сверкнули недовольством. Он уже представлял себя мужем прекрасной Фридегунд. И он, уж можно не сомневаться, не позволит жене сделаться дамой сердца Франца…
Десятого сентября 1571 года в поместье Хузен, что близ деревни Райхенхаль, закончился сбор урожая. Пшеницу и овес ссыпали на хранение в сараи, виноград отправили на давильню. И одиннадцатого сентября ранним утром при слабо моросящем дождике Франц фон Хузен на кобыле Альфе покинул родной дом.
В первый день пути Франц сумел отъехать от родного дома совсем недалеко. Сначала у лошади искривилась подкова, и она захромала, так что пришлось сворачивать к кузнице и ждать там два часа, пока мастер все исправит. А затем хлынул дождь, и дорогу развезло.
Франц знал, что ночевать под открытым небом – обычное дело для рыцаря. Но дождь лил как из ведра и негде было притулиться. Проехав кое-как до окраины ближайшего городка и узнав его название – Траунштайн, Франц попросился на ночлег в небогатом доме. Ехать до трактира, расположенного в центре городка, было уже невозможно: лошадь устала, и ее ноги разъезжались в глубокой грязи.
Хозяева ничего не взяли с юного воина за ночлег, что было весьма кстати – денег у Франца было очень мало. Не поскупившись на коня, на одежду и оружие, отец с деньгами замялся и вручил сыну весьма небольшую сумму.
А бесплатный ночлег не предполагает особенных удобств. Ночевал Франц в конюшне на сене в компании двух хозяйских лошадей и своей Альфы. Сначала развернул притороченный к седлу сверток с домашними припасами, взятыми в дорогу: козьим сыром, колбасой и мягким еще, недавно испеченным хлебом. Запахи еды сразу напомнили родной дом, оставленный если не навсегда, то очень надолго.
Альфа косила на хозяина своим большим карим глазом, как бы удостоверяясь в том, что она не одна здесь, в чужом месте. Хозяйские кони, возбужденные присутствием чужаков, нервно перетаптывались и хрипели, задирая головы кверху.
Франц лежал на своей соломе, закинув руки за голову, и долго не мог уснуть. Впервые он оказался один в мире, без поддержки и опоры. Конечно, это нормально и пора стать мужчиной – рыцарем. Но как долог путь до неведомого Любека, так же долга может оказаться и дорога к мужественности. Не с кем посоветоваться, не с кем разделить свои мысли и надежды. А до Любека, как говорят знающие люди, еще десять дней пути…
Ранним утром, сразу после рассвета за домом закричали петухи, и хозяин загрохотал инструментами, начиная новый трудовой день. Как во всех крестьянских хозяйствах, вставали здесь вместе со световым днем и ложились спать сразу после его окончания – экономили масло для ламп.
Увидев в дверях конюшни заспанного Франца, дородная хозяйка в большом коричневом чепце, из-под которого выбивались начавшие седеть белокурые волосы, приветливо махнула рукой, приглашая гостя в дом. Ступив в кухню, стены которой были отделаны изразцами синего тона, Франц увидел на столе уже приготовленный для него завтрак. В свинцовой миске дымилась каша из полбы, а на деревянной дощечке лежали нарезанные крупными кусками вареные овощи с хозяйского огорода – турнепс и брюква.
– Молодому господину предстоит долгая дорога сегодня, – улыбаясь, сказала хозяйка. – До Траунройта целый день пути, а до этого нет жилья, где передохнуть. Дороги вчера развезло, так что вы доберетесь до ночлега уже затемно.
Окинув взглядом кухню, Франц на короткое мгновение ощутил в сердце укол тоски по недавно оставленному дому. В их замке точно так же уютно было на кухне, где мерцали угольки в высокой изразцовой печи, и так же сверкала расставленная по длинным полкам начищенная до блеска медная и оловянная посуда. Когда теперь суждено Францу вернуться в родной дом?
Пока юноша насыщался, хозяйка сидела перед ним и, подперев рукой подбородок, без умолку говорила о том, что ее двоюродная сестра как раз живет в Траунройте, куда Франц доберется лишь к ночи. Говорила о том, какие отличные вышивки по полотну делают в этом городе и как хорошо было бы навестить сестру и купить такое разукрашенное полотно…
Говорила она вроде бы много и не прерываясь, но мысль ее топталась на одном месте – все вокруг мастерства траунройтских рукодельниц, так что Франц скоро перестал слушать – ему было, о чем подумать. Предстоял тяжелый путь до Траунройта, и к ночи он совершенно измотается, так что оставалось лишь сосредоточиться на приятном. Франц думал о том, как все тяготы длинного пути по германским землям будут позади, и он поплывет на испанском корабле по морю-океану в далекий Новый Свет. Корабли он видел на картинках и слышал, что они бывают разных размеров. Наверное, те, что пересекают море-океан, совсем большие…
Вдоволь наслушавшись хозяйкиной болтовни, Франц встал и поблагодарил за приют и угощение.
– Благослови вас Господь и Пресвятая Дева, – сказал вошедший на кухню хозяин. – И все святые пусть хранят вас, молодой господин, в вашем пути. В каком бы войске вы ни служили, самое главное – защитите нас от мусульманского нашествия.
– Для чего даны нам такие славные рыцари, – улыбаясь, добавила хозяйка, с умилением глядя на расправившего плечи Франца, – как не для того, чтобы сохранить родину от этой черной саранчи? Разве не так, молодой господин?
Оседлав Альфу, Франц двинулся через город на север. Окраины Траунштайна напоминали деревню, но в центре имелась круглая площадь, окруженная каменными домами, с храмом и колокольней. Площадь была замощена булыжником, и Альфа гордо процокала по камням копытами, явно наслаждаясь ровной поверхностью после размокшей от дождя дороги.
Звон подков о камень привлек внимание нескольких прохожих, которые взглянули на Франца с интересом, и он тотчас приосанился. Еще бы, молодой рыцарь едет через город! Жаль, что среди людей на площади нет хорошеньких горожанок…
– Эй! Эй, молодой господин! Эй! Остановитесь!
Услышав этот крик, Франц оглянулся и с изумлением понял, что обращаются к нему. В дверях расположенного на другой стороне площади трактира стоял человек в длинном белом фартуке и махал ему рукой.
Кто бы это мог быть? Вглядевшись в незнакомца, Франц не признал его. Дернув поводьями, он подъехал поближе.
Розовощекий малый, оказавшийся слугой в трактире, был очень оживлен.