Иван Апраксин - Царский пират стр 12.

С большим трудом, и только пригрозив смертью, секретаря удалось разговорить.

– Я не разводил огонь, – трясущимися губами поведал Георг. – Его преосвященство приказал мне, но я не смог. Он сделал все сам. Нужно было сжечь бумаги.

– Какие бумаги?

– Важные бумаги, – закивал Браушвиц. – Очень важные бумаги. Письмо от Его Святейшества Папы к архиепископу Риги и еще другие.

Внезапно он спохватился:

– Но я читал все эти документы, – умоляюще заглядывая в глаза Степану, сказал он. – И могу дословно пересказать вам их содержание.

Но бумаги не интересовали поморского капитана. Что толку в сожженных бумагах, когда так много важных дел вокруг?

Осознав это и желая во что бы то ни стало спасти свою жизнь, секретарь Браушвиц рассказал самое главное – архиепископ вез деньги для сражающейся Ливонии.

– Вот тут, – прошептал он, встав на колени и указывая дрожащей рукой на сундук, стоявший у стенки каюты. – Вот здесь огромные драгоценности, которые Его Святейшество послал в Ригу. Мой господин – архиепископ фон Штернберг должен был передать их. Это деньги от святой Католической церкви для поддержки ливонцев против русского нашествия. Это – главное, что вез господин архиепископ.

– Здорово, – прохрипел сдавленным голосом сотник Василий из-за плеча Степана. – Эти сокровища – как раз то, что нам нужно. С этим сундуком мы и явимся в Москву. Все увидят, как мы служим великому государю.

С этим Степан спорить не стал. Действительно, забавно будет, если деньги, предназначенные для войны с Россией, попадут как раз в руки русскому царю. Что ж, на это он согласен. Главное теперь, чтобы команда не узнала об этих громадных богатствах – такое известие может помутить разум у многих.

Открыв сундук, Степан с Василием ахнули – он был наполнен золотом до краев. Можно было себе представить, как терзался несчастный Хуго фон Штернберг, осознавая, что теперь все это богатство попадет в руки тех, против кого оно предназначено. Но уничтожить сундук с золотом он не имел возможности. В окно не выкинешь, а сжечь невозможно – золото не горит. Теперь понятно стало, отчего он покончил с собой – от отчаяния и бессилия. Сделал все, что смог: уничтожил важные бумаги и ушел из жизни.

Вероятно, эта мысль пришла в голову Степану и Василию одновременно. Они взглянули друг на друга и помолчали несколько мгновений.

– Надо будет похоронить архиепископа по-человечески, – сказал Василий после паузы. – Серьезный мужик был. Не всякий бы в его положении так себя повел.

– А денег здесь, – ответил Степан, кинув оценивающий взгляд на сверкающую груду золота. – Царю Ивану еще на год войны хватит.

Взятых на галере пленников оказалось почти тридцать человек, не считая гребцов. Оставалось только поражаться, какой силой и каким волшебством команде «Святой Девы» удалось одержать победу над таким большим и хорошо вооруженным кораблем.

Глядя на захваченных пленников, крепких моряков и солдат, на их оружие, теперь собранное в кучу на палубе, Степан да и его товарищи лишь диву давались: как удалось им одолеть столь сильного врага.

– В следующий раз не станем рисковать, – сказал капитан. – Однажды случилось чудо, и мы победили, а в следующий раз нужно поостеречься – нечего Бога искушать.

Пленникам объявили, что зла им сделано не будет, а просто высадят их на пустынном острове да бросят на произвол судьбы и морской стихии. Хоть известие было и невеселым, пленники обрадовались. Для попавших в руки пиратов высадка на острове считалась самой большой из возможных удач – чаще всего пленников попросту убивали и сбрасывали за борт.

Остров подсказал Лембит – знаток Балтийского моря, исходивший его на шхуне вдоль и поперек. Хозяин Хявисте знал Балтику так же хорошо, как Степан знал родные поморские края – Белое море.

– Есть небольшой остров, – сказал он. – Люди там не живут, и корабли туда не заходят. Но имеется родник с пресной водой, деревья, чтобы построить шалаши, а рыбу можно ловить в море самодельными сетями.

– А вдруг наши пленники не умеют ловить рыбу? – спросил Василий, тоже принимавший участие в выборе места. – Или не умеют сплести сети?

– Научатся, – усмехнулся Лембит. – Человек многому может научиться, когда есть сильно захочет. От голода на Балтике еще никто не умирал. От чумы умирают, от войны умирают, а от голода – нет. Море всегда прокормит.

– Но наши пленники ведь не морские люди, – заметил Василий, в котором вдруг проснулось сострадание к людям. – Они могут просто не уметь кормиться морем.

Но Лембит не сдавался.

– Ничего, – упрямо сказал он. – Всему можно научиться. Я же научился быть пиратом, хотя никогда в жизни не мог представить себе, что стану им. Что делать, пришлось.

Когда указанный Лембитом остров показался на виду, всех захваченных на галере опросили, не желает ли кто присоединиться к экипажу «Святой Девы». Из моряков и солдат не вызвался никто, лишь несколько гребцов изъявили желание стать пиратами. Их было шестнадцать человек, из которых троих пришлось забраковать – они выглядели настоящими преступниками и держались соответственно. Видно было, что эти трое попали в галерные рабы не потому, что их захватили в плен, а по приговору суда – за разбой и убийства.

– А сами вы что – не разбойники? – обиженно сказал один из преступников, получив отказ. – Вы разбойники, и мы разбойники, какая разница? А резать мы умеем не хуже вашего.

Но Степан был тверд: хоть он формально и мог считаться пиратом, и корабль «Святая Дева» мог быть признан пиратским, все же задачи перед ним стояли совсем другие – не личное обогащение на чужой крови, но участие в Ливонской войне и служба Русской державе.

Бриг удалось подвести совсем близко к острову. Погода стояла тихая, и море было гладким, спокойным.

– Перевозить будем на лодках, – решил капитан. – Вода в море студеная, а пока еще они там на острове костры разведут.

Когда шлюпка стала наполняться пленниками, которым позволили взять с собой даже личные вещи, к Степану подошла Ингрид. Лицо у нее было озабоченным, и видно было, что девушка волнуется.

– Нельзя Эвелин ссаживать с остальными на остров, – сказала она. – Я этого не могу допустить.

– Кого? – не понял сразу Степан и лишь потом сообразил, что речь идет о племяннице покойного архиепископа. Он обратил на нее внимание в самом начале, потому что девушка поразила его своей красотой, но потом в хлопотах забыл о ней. Степан лишь несколько раз машинально отмечал про себя, что видит Эвелин в обществе Ингрид. Это было естественно, что хозяйка корабля взяла под свое покровительство прекрасную пленницу.

– Что Эвелин станет делать на острове в окружении всех этих мужчин? – возмущенно пояснила Ингрид. – Бог знает, что может случиться с такой красавицей в лапах этих солдат и матросов.

Степан поежился. Он и без Бога отлично знал, на что способны моряки и солдаты, оказавшиеся без присмотра начальства…

– Да, – сказал он. – Никто не собирается причинять этой девушке неприятности. Но ведь не можем же мы таскать ее с собой повсюду. Куда ее девать? Разве она нужна тебе на корабле?

– Совсем нет, – засмеялась Ингрид. – Этой неженке и белоручке совсем не место на пиратском корабле. И меня она только раздражает, так что я буду рада избавиться от нее. Но это совсем не означает, что ее можно высадить на остров вместе с матросами. Ничего такого Эвелин не заслужила. Она просит отвезти ее к тетушке, так она мне объяснила.

– К тетушке? – удивился Степан. – Ну и фантазии у этой архиепископской племянницы! Словно нам больше нечем заняться, кроме того, что развозить избалованных барышень по тетушкам!

В этот момент красавица Эвелин сама приблизилась к ним и остановилась, глядя на Степана своими огромными голубыми глазами.

– Капитан, – сказала она умоляюще. – Я прошу вас проявить милосердие! Вы не можете обречь меня на мучения!

Степан нахмурился – ему не нравился шантаж. Да и вообще изнеженные девушки были ему не по нраву.

– Я вовсе не собираюсь подвергать вас мучениям, – ответил он сухо. – Просто вы хотите невероятного. Какая еще тетушка? У нас нет времени доставлять вас куда-то.

– У меня нет родителей, – сказала Эвелин. – И дядя Хуго был моим единственным защитником и покровителем. Теперь он мертв, и я осталась совсем одна. Но тетушка ждет меня и приютит. Вам нужно только доставить меня к ней.

Девушка держалась скромно, но в голосе ее была такая настойчивость, а бездонные глаза смотрели так умоляюще, что Степан дрогнул. Эвелин совсем не нравилась ему – было в ней что-то непонятное, однако…

– Мне очень жаль, что ваш единственный покровитель умер, – ответил он сдержанно. – Но вы ведь не думаете, что я стану покровителем взамен его.