Давешний небритый бандюга, повалив на пол мужчину, у которого негодяи похитили великое открытие, по-хозяйски бил его кулаком в высокий лоб и приговаривал:
– Вот тебе. Вот тебе, предатель! Прибью – и весь сказ!
Предатель при каждом ударе жмурился и хрипел.
Петров бросился в бой, попытался обхватить и повалить громилу, но… руки прошли сквозь его тело, не ощутив ни малейшего препятствия. По инерции бухгалтер отлетел в угол, а фигуры дерущихся начали истончаться, таять. Еще какое-то время в воздухе жил кулак, старательно молотивший пустоту, потом исчез и он.
В комнате повисла тишина. Петров огляделся.
Обилие ковров, тяжелая старая мебель. Глухие плюшевые шторы. На стене – коллекция сабель, отсвечивавших тускло и мрачно.
В кресле за столом, откинувшись, сидел худой седовласый человек. Казалось, он спит, и, только присмотревшись, бухгалтер различил, что от головы его отходят тоненькие проводки, исчезавшие в тумбе письменного стола. Там что-то жужжало, тонко и назойливо, как запутавшийся в волосах комар.
Мужчина тяжело вздохнул, содрал с головы провода и открыл глаза. А в глазах была грусть великая…
– Извините, – сказал Петров, вдруг почувствовав себя очень неловко посреди чужой квартиры, ночью, в пижаме.
– Вы кто? – устало спросил мужчина.
– Сосед. Из квартиры номер шесть.
– А-а-а… Ну что ж. Органов. Писатель.
Возникла напряженная пауза.
– Вы видели… это? – спросил Органов.
Петров присел на краешек дивана и вкратце описал ночные события. Органов молчал, и бухгалтер позволил себе задать вопрос:
– А кто это был? В очках. И небритый. Галлюцинации?
– Образы, – мрачно ответил Органов. – Действующие лице моей будущей детективной повести. В очках – положительный, небритый – отрицательный.
Петров попытался постичь услышанное, но не смог и заерзал на диване.
Органов встал, неслышно прошелся по мягкому ковру и сказал:
– Уж коли вы оказались свидетелем моего творческого процесса, не имеет смысла что-либо скрывать. И так дом слухами полнится. Только прошу, чтобы все это осталось между нами.
Бухгалтер согласно кивнул. Органов, набираясь решимости, еще раз обошел комнату, ударил кулаком по столу и выпалил на одном дыхании:
– Мне удалось в корне изменить сам процесс написания книги! Ведь что получается: сидит человек, творит, курит сигарету за сигаретой, выпивает жуткое количество кофе, а образы – расплываются, ускользают… Сколько времени уходит в пустых попытках поймать их за хвост? И что обидно: умом представляешь себе героя, а начнешь писать – получается фантастическая уродина! Миг же озарения краток.
– Но ведь в этом-то и состоит, наверное, радость творчества, – робко заметил Петров.
– Это все демагогия! – отрубил Органов. – Дело надо делать, а не слюни пускать! В век научно-технического прогресса все должно быть поставлено на промышленную основу.
Бухгалтер представил прокатный стан, выплевывающий вместо труб произведения искусства, и ужаснулся.
– И вот, – с воодушевлением продолжал Органов, – я изобрел, а потом и собрал установку моделирования образа и действий персонажей! Смотрите, как просто!
Органов подошел к столу, нацепил на голову корону с проводами, щелкнул чем-то в глубине тумбочки и в три секунды сотворил нечто, отдаленно напоминающее пса-рыцаря.
Петров ахнул. Дюжий детина в кольчуге и шлеме недобро ухмылялся и поигрывал мечом. Могучий торс покоился на крошечных кривых ножках. Волевой подбородок торчал вперед, создавая, наверное, значительные неудобства владельцу при приеме пищи.
Бухгалтер немного пришел в себя и с сомнением покачал головой. Рыцарь, по его мнению, был каким-то неуклюжим и ненатуральным.
– Такой язычников не покорит. Пародия на человека, – заметил Петров, и, словно в подтверждение его слов, воин закачался, развалился и растаял.
– Да, неважный экземпляр, – подтвердил Органов. – Но в этом-то и есть главное достоинство моего устройства. Есть возможность взглянуть на плод своей фантазии в натуре и забраковать неудачное. Если же герой тебе подходит, остается только описать увиденное. Что может быть проще?
– Почему же они рассыпаются?
– Время существования фантома зависит от степени его достоверности. Лучшие мои творения жили до сорока секунд.
Петров подумал, что это, наверное, очень обидно, если твое детище растворяется на сороковой счет…
– Скажите, а они не того… не представляют опасности для окружающих? – спросил он.
– Ни малейшей! – улыбнулся Органов. – Они бестелесны и по составу своему фактически ничем не отличаются от воздуха.
Бухгалтер понял, почему "камергерша", прежде чем заговорить, всегда щупает рукав его пальто.
Писателем я решил стать давно, еще в раннем детстве, – Органов присел на край стола. – Не мучился, не выбирал, просто решил стать – и все. Поставил задачу, как говорится. А характер у меня суровый, волевой.
– А вас печатают?
– Пока нет, но скоро все изменится. Раньше-то я работал, как все, по старинке, а теперь с установкой!…
– На что же вы живете? – спросил Петров и с запозданием понял бестактность своего вопроса.
– Телевизионным мастером работаю. Бывает, импортную аппаратуру чиню – такую, за которую никто не берется. Так сказать, хлеб насущный.
"Неплохой хлеб, – подумал Петров, скользя взглядом по коврам и тяжелой старинной мебели. – И чего человеку не хватает? Талантище какой, собрал установку, о которой наука пока и мечтать не может, так ведь нет! Лезет с поразительным упорством туда, где талант его не действует. А сколько еще таких – издерганных, неудовлетворенных? Все-таки жестока жизнь".
Бухгалтер потер виски и сказал:
– Мне кажется, вы взялись не за свое дело. Посмотрите: все ваши образы, созданные при помощи машины, ужасающе скучны, вторичны. Это не люди, а манекены бездушные. А ведь настоящие литературные герои – шагающие в вечность!
– Как вы смеете! – взорвался Органов. – Да что вы в этом смыслите?! Ко мне давеча писатель знакомый заходил, так такого мушкетера создал, что помереть со страху можно! А ведь профессионал!
– Да поймите же! – Петров начал злиться. – Штамп остается штампом, что в голове, что в машине. Глядя на ваших героев, невозможно отделаться от ощущения, что видел их тысячи раз. Поверьте, вы ошиблись в выборе цели. В вас пропадает великий изобретатель!
– Умный какой! – закричал разъяренный Органов. – В тебе-то кто пропадает?!
"А действительно, кто? – с грустью подумал Петров. – Плохой бухгалтер, неудавшийся муж… У Органова – талант на поверхности, только он его не замечает. А у меня-то где? Кто во мне пропал?"
– То-то же, – смягчился Органов. – Сначала о себе надо подумать, а потом других учить. Попробуйте сами создать что-нибудь… шагающее в вечность! А я посмеюсь.
"И попробую!" – вдруг решил Петров.
Его начала бесить безапелляционность органовских суждений. К тому же стало обидно. За что именно – Петров сформулировать не мог. Просто обидно – и все!
Он пересек комнату, погрузился в мягкое кресло и нацепил провода на лысину. Попытался сосредоточиться, но мысли разбегались, путались. Решимость и уверенность таяли.
Петров уже хотел было встать из-за стола и расписаться в своем бессилии, но вдруг вспомнил, какие чудесные – отчетливые, как на цветном снимке, – образы рождались в его голове, когда он въезжал в старинный особняк, бродил по усыпанным желтым листом скверам, дотрагивался до бурых, отполированных веками стен. Дом представился ему батареей, генератором фантазии, в стенах которого должно получаться все!
Бухгалтер плотнее вжался в спинку кресла и огляделся. Взгляд его остановился на прекрасной фотографии тигра, дремавшего в зарослях зеленого бамбука.
"Чудесная кошка!" – подумал Петров и почувствовал, что ему хочется создать нечто подобное.
Он закрыл глаза и представил себе желтый с черточкой глаз, широкие мягкие лапы, кожаный влажный нос, искорку на кончике клыка…
Когда он очнулся, посреди комнаты на ковре лежал бело-палевый, с темными полосами тигр. Морда – на лапах, хвост вытянут.
– Боже мой! – раздалось откуда-то сбоку. Бухгалтер повернулся. Глаза Органова вылезли из орбит. – Как живой!
Петров почувствовал прилив гордости.
Тигр проснулся, потянулся и беззвучно зевнул. Затем он поднялся и с интересом уставился на людей.
Бухгалтер почувствовал себя неуютно. Он снял с головы провода и принялся считать. Досчитав до сорока, а потом и до ста, Петров понял, что его фантом относится к долгожителям.
Тигр выпустил когти, снова втянул их в подушечки лап и двинулся к столу.
– Черт побери! – крикнул Органов и запустил в кошку пепельницей. Бронзовая раковина ударилась о полосатый бок и отскочила! Тигр зарычал.