Всего за 154.9 руб. Купить полную версию
– Не пойму я вас, Степан Анисимович. Отступаешь - расстрелять. Наступаешь - опять расстрелять! Что же это, извините, за логика?
– Очень даже правильная логика! - Кирпотин грохнул кулаком по столу. - Наша, пролетарская! Извести всю вашу породу мироедскую под корень! Все равно толку с тебя, что с мерина приплоду. Академию закончил, а телеграммы составить не можешь!
Начштаба совсем загрустил.
К его счастью, в этот самый момент распахнулась дверь, и в горницу влетел кипящий от новостей Тищенко.
– Товарищу комбриг! Пымали одного! У его там, пид горою, циле депо этих, як их… Чи паровозив, чи шо…
Размеры пещеры пугали. Каждый, кто входил сюда, сейчас же задирал голову и с опаской глядел на мерцающий потолок. Страшно было представить, что этот необъятный свод удерживает на себе всю каменную громаду Карадага. В зеленоватом светящемся тумане проступали громоздкие тени. Огромные, этажа в три высотой, летательные аппараты выстроились улицей. Черные, почти цилиндрической формы, они действительно напоминали паровозы, поставленные на попа.
– Мать честная! - не удержался комбриг. - Да тут флотилия целая! А месту, месту-то сколько!
Он так отчаянно вертел головой, что чуть не запнулся обо что-то. Из горбатой кучи, внахлест укрытой шинелями, торчала бросая нога.
– Это что? - спросил Кирпотин.
– Офицера, - доложил Тищенко. - Хотилы пидорвать усе, шо осталося, да мои хлопцы их поризалы…
– Поризалы! - комбриг зло пнул торчащую из-под шинели ногу. - А повезет кто?
– Куцы повезет? - не понял разведчик.
– В догон, куда еще? Или ты Серка своего расседлаешь, а седелку на колбасу эту навьючишь? - комбриг подошел к одному из снарядов и похлопал по теплому боку. - Тут знающий человек нужон. Машинист, а то и не один. С кочегаром.
– Есть машинист! - оживился Тищенко. - Як же! Самый наиглавнийший у их! Тильки мовчит, собака!
– Как, то есть, молчит?! - возмутился Кирпотин. - Спроси как следует! Ты соображаешь, чего они с такими аэропланами натворить могут?! - усы Степана Анисимовича гневно зашевелились. - А если возвернутся сейчас, да бомбами?!
– У них нет бомб, - сильный, раскатистый голос грянул вдруг на всю пещеру, заглушив последние слова комбрига.
– Это еще что? - удивился Кирпотин.
– Ты дывысь! Заговорил! - Тищенко радостно замахал руками. - А ну, ведить его до нас, хлопцы!
И, повернувшись к комбригу, пояснил:
– Це ж вин и е! Машинист!
– Хм… машинист… - Степан Анисимович скептически прищурился на седую гриву и буйно всклокоченную бороду доктора Горошина. - Да это поп какой-то, а не машинист… Кто таков?
Голос комбрига был суров, но сам он несколько отодвинулся при приближении доктора, хотя руки того были связаны за спиной.
– У них нет бомб, - повторил Горошин, пропустив мимо ушей вопрос комбрига. - И они не вернутся. Их ждут вечные скитания среди звезд.
– Поп и есть! - рассердился комбриг. - Ты кого мне привел, сволочь?!
Он сгреб Тищенко за грудки и как следует встряхнул.
– Та шо вы, Степан Анисимович! - хрипел придушенный комэск. - Я ж сам бачив, як вин офицеров у ту бочку сажав! Та ще и наказував, як пары разводить! От лопни мои глаза!
Кирпотин повернулся к пленному.
– Можешь управлять?
Горошин молчал. Неверный зеленоватый свет вычертил в пещерных сумерках надменный профиль в косматом облаке волос.
– Ты не отворачивайся, отец, - кротко посоветовал комбриг. - У меня контрразведки нет, но аллилую петь я и не таких святителей заставлял. Говори добром, можешь машиной управлять?
Горошин молчал.
– Так, - кивнул Кирпотин. - Вражина, во всей своей классовой озверелости. А ну, ребята, ставь его к стенке!
Красноармейцы, едва доходившие церковными маковками шлемов рослому доктору до плеча, стали прикладами подталкивать его к вороненому боку ближайшего снаряда.
– К матерой стенке ведите! - прикрикнул Кирпотин. - Попортите мне технику!
– Кончать, что ли? - тихо спросил подскочивший откуда-то Яшка.
– Обожди…
Понятливый Яшка кивнул и снова исчез.
Комбриг подошел к снаряду и коснулся теплой брони. Махина возвышалась над головами, будто четвертная бутыль густого черного крымского вина, стоящая посреди рассыпанного по столу гороха. Одной из горошин, подкатившейся к самой бутыли, был он, комбриг Кирпотин.
– Добротно сделано. Ни шва, ни заклепочки. Где ж тут садиться?
– А на другой стороне дира е! - живо доложил Тищенко.
– Ну, пойдем посмотрим…
Яшка любезно проводил доктора до места, приказал бойцам поставить его у шершавой стены подальше от выхода из пещеры, а самим отойти на положенное расстояние и заряжать. Оставшись с пленным наедине, ординарец сочувственно вздохнул.
– Плохи дела твои, отец. Товарищ Кирпотин шутить не любит. У нас ведь это просто - именем революции, и ты уже стучишься в дверь ко господу-богу нашему. Ан бога-то и нет! Это товарищ Плеханов на опыте доказал. Очень даже глупо может получиться… Семья есть?
Горошин свирепо покосился на Яшку, но снова ничего не сказал.
«Ага!» - подумал ординарец.
– Надо, надо говорить, папаша, - Яшка дружески похлопал Горошина по плечу. - Нечего семью сиротинить. Никто тебе за это спасибо не скажет. Врангелю - конец! Новая жизнь наступает, а ты в расход просишься.
Он укоризненно покачал головой, будто поучал неразумное дитя, а не гордого седого великана.
– Вон товарищ Кирпотин идет! Давай, отец, крой, как на исповеди! Но доктор Горошин не собирался разговаривать ни с красным командиром, ни с его ординарцем.
– Ну, гляди, тебе видней… - Яшка сплюнул под ноги и пошел навстречу командиру.
– Как он? - тихо спросил Кирпотин.
– Кобенится, гадюка! Но ничего, у меня заговорит! Бил?
– Еще нет. Думаю малость постращать. Есть одна зацепочка… Комбриг дернул усом.
– Быстрее стращай! Времени нет! Уйдут белые - своим ходом пущу на небо, догонять! Ты видал, сколько там ручек-штучек, в той машине? Без спеца нам за сто лет не разобраться! Уж на что я машин всяких повидал - и на Путиловском, и на Пресненских мануфактурах спину гнул, - а все равно ни черта лысого не разобрал. Нужен спец.
– Так это мы щас! - Яшка уверенно сдвинул папаху на затылок, подмигнул красноармейцам так, чтоб не видел пленный, и скомандовал:
– Становись! Цельсь! Именем…
– Стойте! - раздался вдруг в глубине пещеры высокий, отчаянно срывающийся голос.
Из зелени тумана выбежала девушка в распахнутой шубке поверх легкого платья. Длинная коса растрепалась, развязавшаяся лента болталась хвостами, расширенные в испуге глаза заплаканы. Но первое, что поразило всех, от комбрига до красноармейца, был не растрепанный вид девушки, а ее красота.
Из-под покрасневших век сверкали влажной зеленью большие, как два моря, глаза. Волосы цвета спелого поля оттеняли южный загар лица. Губы, не знавшие карминов и помад, горели собственным пламенем.
«Ишь какая! - подумал ординарец и невольно разулыбался. - Вот ведь, кабы не война, так и глазом не глянула бы на меня, этакая-то краля! А теперь - совсем другая история. Может, и наш черед пришел…»
– Папа! - крикнула девушка, ловко проскочив между красноармейцами и бросаясь на шею доктору. - Папа! Что они делают?! Ведь ты же ни в чем не виноват! Это ошибка, правда? Скажи им!
Она заглядывала в глаза отца - те же два моря под седой пеной бровей. Она привыкла читать ответы на все вопросы, ныряя в их глубину. Но сейчас они были темны и бездонны…
– Никак дочка, Степан Анисимыч! - радостно шепнул на ухо комбригу Яшка. - Так я и думал, что есть у него якорь на этом свете!
– Вот теперь и побеседуем! - Кирпотин направился к пленному.
– Господи, Катя! - лихорадочно шептал Горошин, покрывая поцелуями глаза, губы, лоб, волосы девушки.
Веревки, стягивающие ему руки за спиной, опасно трещали.
– Зачем же ты пришла?! Что ты наделала, дочь»!
– Дочка ваша? - тепло, по-родственному спросил комбриг. Один ус его смотрел вверх, другой вниз, что на этом нетесаном лице должно было изображать улыбку.
– Хорошая девушка. Прямо невеста! А который годок? Катя отвернулась от него, прижавшись лицом к груди отца.
– Послушайте! - взволнованно заговорил Горошин. - Поверьте же мне наконец! Они улетели навсегда! Очень далеко, к звездам. Никакой опасности от них больше быть не может! Они все равно что умерли!
– Кому это все равно? - оборвал его Кирпотин. - Это тебе все равно! А Советской республике не все равно! Ей покою нет, пока жива хоть одна белая гнида! Хоть на звездах, хоть на облацех! Повсюду будем бить ее, до полного искоренения! И ты нам поможешь.
Доктор молчал.
Катя снова заглянула ему в глаза.
– Нет, - произнес Горошин. - Я не стану… Комбриг развел руками.
– Ну, нет, так нет. Придется нам самим за ручки подергать, наудачу.
– Попробуйте, - доктор усмехнулся. - Но это верная смерть.
– Так ведь мы не сами дергать будем, - разулыбался Кирпотин. - Мы вот Катю попросим! - и, обернувшись к конвойным, добавил: - Взять!