Всего за 16.55 руб. Купить полную версию
Первое, что он увидел, переступив порог дома, была его фотография, которую он сделал перед самой отправкой за океан. А потом он попал в объятия матери и Глории, и Альф пожимал ему руку.
Они отступили от него на шаг, и воцарилось неловкое молчание.
– А ты постарел, – сказала мать, и все засмеялись. – Нет, я хочу сказать, ты повзрослел больше чем на три года.
– Да он не изменился, – сказала Глория. – Он ничуть не изменился.
– Герой-победитель возвращается на родину! – сказал Альф. – Да вы только взгляните на эти нашивки! Ты совершил какой-нибудь подвиг, Уолтер?
– Обычное дело, – ответил Моска, – у многих, кто был ранен, такой же набор наград.
Он снял свой бушлат и отдал его матери. Альф отправился на кухню и вернулся с подносом, уставленным стаканами.
– Господи! – изумился Уолтер. – Я-то думал, ты без ноги!
Он совершенно забыл, что мать писала ему об Альфе. Но брат, похоже, только и ждал этого момента. Он задрал штанину.
– Очень мило, – сказал Моска. – Здорово тебя починили, Альф.
– Черт побери! – пробурчал Альф. – Хотел бы я, чтобы у меня таких две было – ни тебе грибков, ни тебе вросших ногтей…
– Точно! – Моска похлопал брата по плечу и улыбнулся.
– Он одел протез специально к твоему приезду, Уолтер, – сказала мать. – Вообще-то дома он его не надевает, хотя и знает, что я не могу видеть его одноногого.
Альф поднял свой стакан.
– За героя-победителя! – провозгласил он и с улыбкой повернулся к Глории. – И за девушку, которая его ждала.
– За нашу семью, – сказала Глория.
– За моих детей, – сказала мать прочувствованно. И обвела взглядом всех, включая и Глорию. Все вопросительно посмотрели на Моску.
– Давайте-ка сначала выпьем по первой, а потом я что-нибудь придумаю.
Все засмеялись и выпили до дна.
– Ну а теперь ужинать, – сказала мать. – Альф, помоги мне накрыть на стол. – И они ушли на кухню. Моска сел в кресло.
– Ну и долгое же это было путешествие, – сказал он.
Глория подошла к камину и сняла с полочки фотографию Моски. Стоя к нему спиной, она сказала:
– Я приходила сюда каждую неделю и всякий раз смотрела на эту фотографию. Помогала твоей матери готовить ужин, мы ели все вместе, а потом садились здесь, глядели на эту фотографию и говорили о тебе. И так каждую неделю в течение трех лет – словно приходили на кладбище. Но вот ты вернулся, и на ней ты совсем на себя не похож.
Моска встал и подошел к Глории. Положив ей руки на плечи, он взглянул на фотографию и сразу не мог понять, отчего она его так раздражает.
Голова откинута назад – он специально встал так, чтобы были видны черные и белые диагональные нашивки на рукаве. Лицо смеющееся, совсем юное, с наивным, беззаботным выражением. Мундир сидит как влитой. Стоя под палящим южным солнцем, он, подобно тысячам других солдат, позирует для памятной фотографии.
– Что за идиотская улыбочка! – сказал Моска.
– Не издевайся над ним! Ведь все эти три года у нас только и была эта фотография. – Она помолчала. – Ах, Уолтер, знал бы ты, как мы плакали над ней иногда, когда ты подолгу не писал, когда до нас доходили слухи о потопленном транспортном корабле или о крупном сражении. В день высадки мы не пошли в церковь. Твоя мать сидела на кушетке, а я не отходила от радиоприемника. Так мы и сидели весь день. Я не пошла на работу. Я все настраивала радио на разные станции.