Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
За оказанное мне доверие я расплачусь соответствующей моменту отвагой и преданностью. Это минимум того, что я обязан сделать.
Несмотря на ухудшающееся здоровье и растущую усталость, Рузвельт оставался по-прежнему энергичным и прозорливым. Война оказалась на руку Соединенным Штатам, теперь они были главным поставщиком оружия и промышленных товаров воюющим державам – в 1943 и 1944 годах они производили 40 % всех военных товаров мира. А значит, и безработица, и экономические проблемы остались в прошлом. Теперь Рузвельт мог вплотную заниматься внешней политикой, на которую ему так долго не хватало времени. Но, увы, теперь этого времени ему оставалось все меньше и меньше.
Тем не менее он приложил все силы для укрепления антигитлеровской коалиции, настаивал на создании Организации Объединенных Наций и вообще всячески проводил в жизнь свои идеи компромисса и международной ответственности за сохранение мира. 1 января 1942 с его подачи в Вашингтоне состоялось подписание Декларации Объединенных Наций. Постепенно он все больше приходил к выводу, до которого многие политики созревали еще несколько десятилетий, – что страны с различным общественным строем вполне могут быть союзниками и партнерами. На Квебекской конференции в 1943 году он изложил свой проект создания международной организации и ответственности США, Великобритании, СССР и Китая («четырех полицейских») за сохранение мира.
В 1944-м Рузвельт был переизбран на четвертый срок. Он чувствовал, что дни его сочтены, но не мог бросить страну и надеющихся на него людей в такой момент. За последние месяцы своего правления он еще успел внести значительный вклад в исторические решения Крымской конференции 1945 года. Ему удалось укрепить взаимоотношения США, СССР и Великобритании достаточно, чтобы они не разладились сразу после его смерти. Вернувшись в США, он написал свою последнюю речь, в которой говорил: «Сегодня мы сталкиваемся с основополагающим фактом, суть которого состоит в том, что если цивилизации суждено выжить, то мы для этого должны культивировать науку человеческих отношений – способность всех людей, какими бы разными они ни были, жить вместе и трудиться вместе на одной планете в условиях мира».
12 апреля 1945 президент Франклин Делано Рузвельт умер от кровоизлияния в мозг. По нему горевали не только родные, друзья и политические сторонники – его оплакивал весь народ Соединенных Штатов и по нему искренне скорбели лидеры других великих держав, уже предвидевших, что без него идея сотрудничества капиталистических и социалистических стран развалится, как карточный домик.
Самую лучшую эпитафию ему написала «Нью-Йорк таймс»: «И столетия спустя люди будут благодарить Бога за проведённые Франклином Делано Рузвельтом в Белом доме годы… Из мира ушел ярко выраженный, свежий и спонтанный интерес, выражаемый так же естественно, как дыхание, к бедам и трудностям, разочарованиям и надеждам маленького человека, скромных людей».
Счастье приходит лишь в труде, усилиях и самопожертвовании, и лишь к тем, чья радость жизни хотя бы отчасти зависит от качества труда и чувства долга.
Хелен Келлер
Она была писательницей и политиком. Ее руку с почтением пожимали короли и президенты. Для нее пел Шаляпин. Ею восхищались Чарли Чаплин, Марк Твен и Александр Белл. О ней писали пьесы и снимали фильмы.
Она выучила четыре языка, получила высшее образование и стала писательницей и общественным деятелем, будучи слепоглухонемой.
Причем жила она не в наше время, когда технические средства делают невозможное возможным, а в конце XIX века. И все же ей удалось вырваться из беззвучной тьмы, в которой была заперта, и прожить яркую интересную жизнь. Но конечно, сделала она это не одна. «Сотворившая чудо» – так назвал свою пьесу о ней Уильям Гибсон. Чудо – это сама Хелен Келлер, а сотворить себя ей помогла молодая учительница Анна Салливан.
Вышла я из тьмы египетской и встала перед Синаем. И Сила Божественная коснулась души моей, и она прозрела, и я познала многие чудеса. Я услышала голос, который сказал: «Знание есть любовь, свет и прозрение».
Хелен Келлер родилась в 1880 году и первые полтора с лишним года была самым обычным ребенком. Она уже научилась ходить и даже делала первые попытки говорить, когда на нее обрушилась беда – в возрасте девятнадцати месяцев она неожиданно слегла с сильным жаром. Врачи объяснили, что произошла «острая закупорка сосудов желудка и головного мозга»: по всей видимости, это была либо скарлатина, либо менингит. Но страшнее оказалась не сама болезнь, а ее последствия. Когда Хелен выздоровела, выяснилось, что она ослепла и оглохла.
Сама она впоследствии писала: «Пришла болезнь, замкнувшая мне уши и глаза и погрузившая меня в бессознательность новорожденного младенца». И это не было преувеличением, ведь для ребенка, которому не исполнилось еще и двух лет и который, соответственно, еще не умеет ни говорить, ни читать, ни писать, глухота и слепота означают полный разрыв контакта с миром. Хелен оглохла и ослепла, не успев научиться понимать человеческую речь. Казалось, отныне ее разум навсегда останется заперт в темноте без возможности общения с людьми и какого-либо самовыражения.
Трудно даже представить, каково было живой, любопытной, темпераментной девочке с сильным характером, оказавшейся практически в положении животного, которое возможно что-то и понимает, но не может ничего сказать. Будь она постарше, она могла бы впасть в отчаяние или даже сойти с ума. Но ее защитил возраст – в два года дети только постигают мир и еще не осознают себя как личность. Она смутно представляла, что потеряла, а потом и вовсе на время забыла о свете и звуке и начала учиться познавать окружающий мир теми способами, что у нее остались.
Довольно скоро Хелен научилась ориентироваться в родительском доме, где она знала на ощупь каждый предмет. Потом она нашла способ кое-как общаться – кивала, чтобы сказать «да», качала головой в знак отрицания, тянула к себе, чтобы позвать кого-нибудь. Она была на удивление наблюдательна для человека, лишенного зрения и слуха, и научилась жестами показывать многие действия. Так, когда ей хотелось бутерброд, она изображала, как режут хлеб и намазывают его маслом, а если хотела мороженного, крутила воображаемую ручку мороженщицы, а потом дрожала, словно замерзла.
К пяти годам Хелен умела уже достаточно многое для слепого, глухого и немого ребенка. Она отличала свою одежду от чужой, умела сама одеваться, знала, как сложить и куда убрать разные предметы гардероба. Она любила проводить время на кухне, помогала матери и кухарке – молола кофе, кормила кур и индюков и выполняла всякие мелочи подай-принеси. Она обожала Рождество, хоть и не знала, по какому поводу все так суетятся и столько готовят. Но она узнавала этот праздник по запаху готовящихся блюд и наперегонки со всеми неслась вешать свой чулок для подарков.
Но не надо думать, что Хелен была маленьким слепым ангелочком, вызывающим умиление и жалость. В книге, которую она написала, став взрослой, она ничуть не щадит себя и рассказывает даже о таких вещах, о которых скромно умалчивают ее биографы. У нее был трудный вспыльчивый характер, а поскольку обычные способы самовыражения были ей недоступны, она выплескивала эмоции во вспышках ярости, во время которых могла брыкаться, драться, ломать все, что попадается под руку, и вопить, пока не закончатся силы.
Я росла, и во мне нарастало желание выразить себя. Немногие знаки, которыми я пользовалась, все меньше отвечали моим потребностям, а невозможность объяснить, чего я хочу, сопровождались вспышками ярости. Я чувствовала, как меня держат какие-то невидимые руки, и делала отчаянные усилия, чтобы освободиться. Я боролась. Не то чтобы эти барахтанья помогали, но дух сопротивления был во мне очень силен. Обычно я в конце концов разражалась слезами, и все заканчивалось полным изнеможением. Если матушке случалось в этот момент быть рядом, я заползала в ее объятья, слишком несчастная, чтобы вспомнить причину пронесшейся бури. Спустя какое-то время потребность в новых способах общения с окружающими стала настолько неотложной, что вспышки гнева повторялись каждый день, а иногда каждый час.
Но даже если не принимать во внимание такие вспышки гнева, Хелен все равно была хулиганкой. Играя с дочкой кухарки она могла остричь все листья с садовых кустов, а потом и волосы своей подруге. А когда индюк украл у нее помидор, она вдруг осознала, что не все можно брать с разрешения, стащила на кухне сладкий пирог, объелась им и потом маялась животом. Но угрызений совести не испытывала, волновал ее только один вопрос – было ли индюку так же плохо от помидора?