Всего за 9.99 руб. Купить полную версию
Хотя у меня и моей спутницы на ногах обувь с мягкой многослойной подошвой – в такой удобной обуви ногам лучше во время долгого пути, отец почувствовал наше приближение и поднял голову.
Я с одного взгляда понял, что у него не лучшее настроение. Он мрачно взглянул на Илло. Медленно и чуть неловко встал, но стоял прямо, как ее посох, когда она втыкает его в землю.
– Леди… – Даже это единственное слово проскрипело, словно давно не используемый инструмент, слегка заржавевший по краям.
– Меня зовут Илло, – сказала она. Целительницы никогда не произносят почетных титулов. – Я направляюсь за реку. – Она сразу перешла к делу.
Отец стал еще мрачней и обвиняюще посмотрел на меня. Я знал, о чем он подумал: что я, не спросившись у него, дал девушке обещание. Но она тоже сразу это поняла.
– Мне ничего не обещано, – холодно сказала она. И даже не взглянула на меня. – Ты хозяин пути, поэтому я говорю тебе – мне необходимо идти за реку.
– Зачем? – мрачно спросил отец. – Там нет никаких владений… теперь…
– А у шахтеров свои врачи? – опередила она его, прежде чем он успел уточнить, что означает «теперь». – Это правда, хозяин пути. И все же – мне необходимо за реку. И … поскольку никаких владений там нет, я пришла к вам. Все знают, что там бывает только Мак с'Бан.
– Эта земля проклята. – Ответ по-прежнему звучал недружелюбно, хотя внутренний мир, который всегда сопутствует целительницам (возможно, они распространяют его невольно, просто потому, что они таковы, каковы есть), подействовал не только на меня, но и на него. Однако казалось, упрямство отца выдержало даже это испытание.
– И это знают все, даже инопланетники, – согласилась она. – Разве они не устанавливают силовые поля, когда пользуются плодами нашей земли? Но я говорю, и говорю серьезно – мне необходимо на север.
Ни один человек на Вуре не может возражать против такого заявления. Целительница чувствует необходимость в своей помощи, и, когда слышит призыв, ее может остановить только серьезная болезнь или смерть. И ни один человек не станет мешать ей отвечать на этот призыв. Отец в своей глубокой печали не хотел давать ей место в нашем фургоне, но отказать не мог.
На рассвете мы свернули лагерь. Отец не расспрашивал меня о разговоре с леди владения, а я даже не передал ее добрые пожелания: то, что нас теперь не двое, а трое, делало его таким неприступным, словно он окружил себя силовым полем. Может быть, так оно и было – силовое поле его воли.
По свистку гары пришли: я давно уже научился запрягать их. По ночам они пасутся, но никогда не уходят далеко, и странствующие часто говорили, что у нас самая хорошо обученная упряжка на равнинах. Их шестеро, племенных животных, и об их нуждах мы заботились гораздо лучше, чем о своих. Голубовато-серые шкуры животных хорошо видны на фоне хрупкой, высушенной солнцем травы. И у них уже начинала расти густая зимняя шерсть.
Отец не разрешал спиливать рога гаров: на равнинах много хищников, склонных решиться попробовать их мясо, и отец считал, что они должны сохранять способность защищаться. У нас три быка, массивные существа с огромными рогами: два рога над глазами, а третий, самый острый, растет из носа. И три самки, ибо у гаров, как и людей на большинстве планет, моногамия, и брачный союз они заключают на всю жизнь. Хорошо известно, что гар, чья подруга умерла или погибла в несчастном случае, отказывается есть, пока тоже не умирает.
Наш фургон выстроен по чертежу отца и под его присмотром, многое в нем сделано его и моими руками меньше двух лет назад. Он из бальзового дерева. Если это дерево срубается молодым, ему можно придавать любую форму. Потом, высохнув определенное количество дней на солнце, оно становится твердым, как металл. И выдерживает много лет тяжелой работы, не изнашиваясь и не ломаясь.