Всего за 9.95 руб. Купить полную версию
«А что плохого в том, чтобы потерять девяносто процентов моих слушателей?» — спросил я в ответ. «Что плохого, если я потеряю всех моих слушателей? Я знаю то, что я знаю, и говорю то, что говорю. А если это плохо, ну что ж, ничего не поделаешь. Полет на биплане обойдется вам в три доллара наличными».
«А знаешь…» Шимода встал, стряхивая солому с джинсов.
«Что?» — недовольно спросил я.
«Ты только что сдал выпускной экзамен. Ну и как тебе — быть Мастером?»
«Разочарование и безысходность».
Он посмотрел на меня с неуловимой улыбкой. «К этому привыкаешь».
Очень легко проверить, окончена ли твоя миссия на Земле: Если ты жив — она продолжается.
16
Можно здорово устать, пока обойдешь магазин скобяных изделий, кажется, что полки тянутся и тянутся, исчезая в бесконечности.
В Хэйворде, я отправился в подобное рискованное путешествие в поисках гаек, болтов и шайб для хвостового костыля моего «Флита». Пока я рыскал в полумраке, Шимода терпеливо разглядывал товары — ведь ему-то, уж конечно, в этом магазине покупать было нечего. Вся экономика может рухнуть, подумал я, если все, подобно ему, будут сами из воздуха и мыслеформ создавать то, что им надо.
В конце концов я нашел желанные болты и отправился с ними к прилавку, где играла тихая музыка. «Зеленые рукава» — я полюбил эту старинную песню еще в детстве и всегда слушаю ее с удовольствием. Сейчас звуки лютни лились из спрятанных динамиков. Странно слышать ее в городке с населением в четыреста человек.
Еще удивительнее было то, что никаких динамиков там не было. Хозяин магазина сидел за прилавком, откинувшись на своем стуле, и слушал, как мессия играл на дешевой шестиструнной гитаре, взятой с одной из полок. Музыка звучала просто прекрасно, я, заплатив причитающиеся за болты 73 цента, тихонько стоял, зачарованный мелодией. Может быть, все дело в том, что струны дешевого инструмента чуть-чуть дребезжали, но, казалось, что она доносится из далекой средневековой Англии, укрытой туманами.
«Дональд, как здорово! Я не знал, что ты умеешь играть на гитаре!»
«Ты не знал? Значит ты думаешь, что, если бы Иисусу Христу дали гитару, он бы сказал: „Я не умею на ней играть?“ Мог ли он так сказать?»
Шимода положил гитару на место и вышел со мной на улицу, залитую солнцем. «Или ты думаешь, что найдется хоть один Мастер, достойный своей ауры, который не понял бы человека, заговорившего с ним по-русски или по-персидски? Или что Мастер не может разобрать трактор или, скажем, управлять самолетом, если захочет?»
«Так ты действительно все это умеешь?»
«И ты тоже. Просто я знаю, что я знаю все».
«И я могу играть на гитаре так же как и ты?»
«Нет, у тебя будет свой стиль, не похожий на мой».
«Но как мне это сделать?» Я вовсе не собирался со всех ног бежать покупать гитару, просто мне было любопытно.
"Лишь убери то, что тебя сдерживает, откажись от своей веры в то, что ты не умеешь играть. Возьмись за нее, как будто это часть твоей жизни, что на самом деле так и есть, в одной из твоих других жизней. Знай, что ты прекрасно можешь на ней играть, и пусть твое бессознательное "Я" завладеет пальцами и начнет играть".
Я что-то читал об этом — обучение под гипнозом, когда гипнотизер говорит людям, что они — певцы и живописны, и они поют и рисуют, как настоящие таланты. «Мне трудно, Дон, забыть то, что я не умею играть на гитаре».
«Тогда тебе будет трудно на ней играть. Потребуются годы учебы, прежде чем ты позволишь себе заиграть, прежде чем твое сознание скажет тебе, что ты достаточно намучался и уже заслужил наконец право играть хорошо».
«А почему же я быстро научился летать на самолете? Считается, что это очень сложно, но я схватывал все на лету».
«А ты хотел летать?»
"Больше всего на свете. Ничего другого просто не существовало. Я смотрел из кабины вниз на облака, на дым, поднимающийся по утрам из печных труб прямо в небо, и я видел… А-а, я тебя понял. Ты хочешь сказать: «К гитаре тебя так сильно не тянуло».
«К гитаре тебя так сильно не тянуло».
«Дон, у меня засосало под ложечкой, и это говорит о том, что именно так ты и выучился летать. Ты просто однажды сел в „Трэвэл Эйр“ и полетел. Никогда не сидел в самолете до тех пор».
«Надо же, до чего ты догадлив».
«И ты не сдавал летных экзаменов? Подожди. Да у тебя и полетной книжки нет. Обычной полетной книжки с разрешением».
Он странно посмотрел на меня, едва заметно улыбаясь, будто я поспорил, что у него нет книжки, а он знал, что она у него есть.
«Ты говоришь о бумажке? Такое разрешение?»
«Да, бумажка».
Он не полез в карман и не достал бумажник. Он просто раскрыл правую ладонь, и на ней лежала полетная книжка, как будто он носил ее, ожидая, когда же я про нее спрошу. Она была совершенно новой, даже не сложенной пополам, и я подумал, что еще десять секунд назад ее вообще не существовало.
Но я взял ее в руки и внимательно прочитал. Это было официальное удостоверение пилота, скрепленное печатью Министерства транспорта, выданное Дональду Уильяму Шимоде, живущему в штате Индиана, разрешающее ему управлять одно— и многомоторными самолетами, планерами и работать в качестве штурмана.
«А допуск к гидросамолетам и вертолетам?»
«Достану, если понадобится», — сказал он так таинственно, что я расхохотался еще раньше его. Парень, подметавший тротуар, посмотрел на нас и тоже улыбнулся.
«Слушай, а мне?» — попросил я. «Я хочу допуск к авиалайнерам».
«Свою полетную книжку будешь подделывать сам», — ответил он.
17
Во время радиопередачи Джефа Сайкса я вдруг увидел совершенно незнакомого мне Дональда Шимоду. Передача началась в девять вечера и шла до полуночи. Мы сидели в крохотной комнатке, заставленной катушками с рекламными заставками, записанными на пленку, кругом было полно каких-то кнопочек и циферблатов.
Беседу с нами Сайкс начал с того, что поинтересовался, не нарушаем ли мы закон, когда летаем по стране на старых самолетах и катаем пассажиров.
Ответ был прост. Ничего противозаконного в этом нет, и наши самолеты так же тщательно проверяются полетной инспекцией, как и реактивные лайнеры. Они надежней и безопасней, чем большинство современных самолетов из металла, и для полетов достаточно лишь получить лицензию и разрешение фермера использовать его поле. Но Шимода сказал совсем иное. «Никто не может помешать нам делать то, что мы хотим, Джеф», — ответил он.
Конечно же, он был прав, но в его ответе не хватало тактичности, а без нее не обойтись, когда выступаешь перед радиослушателями, интересующимися, с чего это мы тут разлетались на наших этажерках. Не прошло и минуты, как на пульте Сайкса замигал огонек телефонного звонка.
«Нам звонят по линии один», — сказал Сайкс в микрофон. «Слушаю вас, мадам».
«Я в эфире?»
«Да, мадам, вы в эфире, а в передаче принимает участие наш гость, летчик Дональд Шимода. Говорите, пожалуйста, мы все вас слушаем».
«Я хотела бы сказать этому парню, что вовсе не все делают то, что хотели бы, и что некоторым приходится работать, чтобы заработать себе на хлеб, и чувствовать ответственность, а не просто паясничать в воздушном балагане!»
«Люди, работающие ради куска хлеба, делают то, что им больше всего хочется», — сказал Шимода. «Так же как и те, кто зарабатывает свой хлеб играючи…»
"В Писании сказано: «В поте лица своего будешь ты добывать свой хлеб, и в печали будешь ты его есть».
«Мы вольны поступать и так, если захотим».
«Делай то, что можешь!» Мне надоели люди, вроде вас, твердящие: «делай то, что можешь!», «делай то, что можешь!». Из-за вас люди становятся совершенно необузданными, и они уничтожат мир. Они его уже уничтожают. Посмотрите только, что творится с растениями, реками и океанами!"
Она по крайней мере раз пятьдесят давала ему прекрасную возможность для достойного ответа, но он ни разу ей не воспользовался. «И прекрасно, если этот мир будет уничтожен», — сказал он. «Есть миллиард других миров, которые мы можем создать, или выбрать для себя. До тех пор, пока люди хотят держаться планет, у них будут планеты, пригодные для жизни».
Это вряд ли было рассчитано на то, чтобы успокоить собеседницу, и я, совершенно сбитый с толку, посмотрел на Шимоду. Он говорил, имея в виду перспективу многих и многих жизней, использовал знания, которые доступны лишь Мастеру. Эта женщина, естественно, считала, что разговор относится лишь к реальности данного единственного мира, который начинается рождением и заканчивается смертью. Он знал это… почему он не делал скидок?
«Так все, значит, распрекрасно?» — спросила она. «В мире нет зла, и вокруг нас никто не грешит? Вас, похоже, это не волнует».
«А тут нечему волноваться, мадам. Мы видим лишь крошечную частичку единой жизни, да и эта частичка иллюзорна. В мире все уравновешено, никто не страдает и никто не умирает, не дав на это своего согласия. Нет ни добра, ни зла вне того, что делает нас счастливыми и несчастными».