Конечно, у полыни не отнять ее горделивой, загадочно-серебристой примороженности – что есть, то есть. Ее стебли так и привлекают взгляд возвышаясь над остальной травой. Но вот именно сейчас Магнолии приятно было дотронуться до листа лопушка – безгранично широкого, уютно-прохладного. Провести по его выпирающим жилкам, погладить упругую ножку этого добродушного, ладонеобразного опахала.
А постовой солдат все так и стоял на углу сарая со своей стороны. Вид у солдата был скучный. Совсем недавно он сменил предыдущего караульного и теперь ему почти два часа предстоит прохаживаться по границе между их территориями – от угла сарая до тополя и обратно. Вдоль свежевспаханной полосы.
«Жаль, что тополь не на нашей стороне», – подумала Магнолия.
Его восхитительно-циклопический толстенный ствол взмывал на немыслимую высоту и терялся в стогу весело шевелящейся листвы. Тень этого колоссального растительного сооружения осеняла чуть не полсада. Что замечательно гармонировало со старинной красной черепицей сарая. Романтично-глинобитного сарая, старчески осыпающегося целыми пластами штукатурки…
Доктор говорит, что здесь был большой дачный поселок – до того, как всех выселили, а их с Виктором вселили.
… И как солдат может скучать в таком волшебном уголке? Вокруг деревья, трава, гвалт птичьих звуков. (Гвалт – хорошее слово. Оно вроде на слух – не очень, но Магнолия слышала его от Доктора, а Доктор не говорит грубых, злых, солдатских слов. Его слова всегда можно повторять не опасаясь.)
Да, сад старый, что уж тут поделаешь… Его крючковатые, ломкие ветки торчат из тощей листвы. И редко когда на них встретишь хоть одно, даже самое малюсенькое беленькое яблочко. Даже и садом-то это собрание полузасохших деревьев трудно назвать. Но все равно они остаются деревьями. А трава – травой. И это совсем не то, что белый потолок. Пустой белый потолок, от которого даже отвернуться невозможно. Тот, кто пережил безнадежность белого потолка перед глазами, тот уж будет ценить живую непоседливость деревьев и травы. А вот солдаты – они не понимают этого, совсем не понимают!
Юрок, правда, объяснил ей, что скучать даже и в саду можно, да еще как! Это был совершенно невероятный случай: Юрок снизошел до объяснений. Объяснения Юрка, были, конечно, очень короткими и давались сухим тоном – тоном человека, вынужденного отрываться от важных дел из-за пустяка (вот уж зануда однорукая! и за что только Магнолия его так любит?), но она их все-таки поняла. Оказывается, у любого человека (не только у солдата) пропадает интерес к делу, если он занимается им не потому, что так хочется ему самому, а потому, что вынужден.
Магнолия как-то сразу согласилась с этим объяснением. Стоило лишь представить на секундочку, что ее каждый день заставляют залезать на ее любимую яблоню и сидеть там обязательно три часа, – это ведь ужас!
И все-таки потолок… Бр-р… – даже вспомнить страшно. А с другой стороны – непонятно. Вспоминаешь, что думала тогда, что чувствовала, – и будто не она то была. Будто другой человек. Разве так бывает?
Спросила у Доктора – а он так по-философски вздохнул: «Бытие определяет!» А что за бытие – не сказал. Жаль, словарь забылся, который тогда в голове сидел и раскрывался по первому требованию, – он сейчас был бы кстати.
А солдаты. Что ж солдаты… Они тоже бедняжки… Даже те, что произносят странные – не совсем понятные, хотя наверняка очень злые шуточки. В их с Виктором адрес. И даже те солдаты, что украдкой сплевывают в сторону их сада. Тем более что плевки все равно не перелетают через распаханное пространство, широкой полосой охватывающее сад и отделяющее их с Виктором и Юрком от солдат.
Вообще-то эти солдаты – довольно странный народ.