«С почином, Сашка!» – подумал я и начал усеивать поле короткими автоматными очередями. С флангов, со стороны Гонгадзе и Ковальчука, методично работали пулеметы. Фашисты залегли, давая возможность сделать всю чёрную работу танкам. Теперь в бой вступили минометы, то тут, то там вспахивая землю, заставляя фрицев пятиться назад.
Вот метким выстрелом перебило гусеницу еще одному танку, моментально закружившемуся «в вальсе». Оставшиеся два остановились, затем начали пятиться назад, не переставая стрелять. Взрывы ложились совсем рядом, осыпали землей и осколками, но большого вреда не приносили. «Спасибо Серову за окоп!» – подумал я.
Из подбитых танков выскочили танкисты, присоединились к отступающей пехоте. Примерно треть атакующих остались лежать на поле боя, который занял от силы двадцать минут.
* * *
– Якубович, наши потери? – я оглянулся по сторонам. Вроде все целы.
– Пока без потерь, товарищ лейтенант! – лицо сержанта было перепачкано грязью, как у шахтера, неделю не вылазившего из забоя. – Пара легких царапин.
– Это хорошо. Ну, сейчас они утюжить начнут. Надо пока по-быстрому трофеи оформить, берите только оружие и боеприпасы.
– Так точно! Зараз зробим! – Якубович махнул рукой бойцам и первый вылез из окопа.
Я напряженно всматривался в бинокль. Видно было, как танки развернулись и уползли за холмик метрах в пятистах от нашей позиции. Сколько их там? И какие у них резервы? Интересно, начался ли уже бой на станции? На эти вопросы ответа я пока не знал. Но зато не сомневался в том, что будет дальше. Немцы отступили, встретив сопротивление. Сейчас они передадут координаты нашей высоты своим артиллеристам-дальнобойщикам, и те начнут нас «утюжить». После этого будет новая волна атаки. Чем дальше, тем будет становиться жарче. А день только начался, ярко-алый солнечный диск вставал за нашими спинами.
Вернулся довольный Якубович с бойцами, увешанными автоматами и сумками с запасными магазинами к ним. Времени еще хватило, чтобы раздать припасы и покурить. А затем началось светопреставление. Во время арт-обстрела самое надежное – лежать на дне окопа. От воя, свиста, ударной волны моментально закладывает уши. Земля ходит под тобой ходуном, тебя медленно, но верно закапывает летящая сверху земля, и кровь гулко ударяет в виски под железной каской, пульсирует, отсчитывая удары сердца и прошедшие секунды. Обстрелы длятся считанные минуты, а кажется порой, что проходят часы.
* * *
Артобстрел закончился так же внезапно, как и начался. Тишина, наступившая в этот момент, была гулкой и звенящей. Я слышал сам себя – громкие удары сердца, шорох крови, несущейся по артериям, шелест воздуха в легких. С трудом сбросив с себя гору земли, я поднялся на ноги и огляделся по сторонам. В первый момент даже не разобрался, где проходит линия окопа – наша высота была перепахана с тщательностью, достойной лучшего применения. Сплошное месиво из грязи, железных обломков, деревянных щепок. И из-под этого месива вставали бойцы, отряхивали штаны и гимнастерки, улыбались друг другу несмелой улыбкой – живы!
– Да шо ж яны, сволачи, робяць! – характерный говорок Якубовича нельзя было спутать ни с чем. – Чым яны нас лупили? Што за калибр таки?
– Обычный калибр, повышенного размера, как раз на тебя рассчитан! – засмеялся в ответ Сенька-Одессит, и его смех дружно подхватили остальные. Лучше смех, пусть немного натянутый, чем испуг в глазах.
– Якубович! – пора приводить бойцов в чувство. А ничего не приводит в чувство лучше, чем привычный уверенный голос командира. – Отставить смех! Подсчитать потери!
– Есть! Давай, хлопцы, оглянись на соседей справа-слева, кого няма?
– Вроде все! – зашептались бойцы. – Нет, Емельянчика нема!
– А может, завалило его, вон, стена тут обсыпалась!
– И Нигматулина нету!
– А с рукой у тебя что? Вон, кровищи…
– Осколком зацепило…
– Убило Емельянчика!..
– И Нигматулина тоже…
* * *
Артобстрел унёс жизни двух бойцов в нашем взводе, еще трое получили ранения. Времени на оказание должной медицинской помощи не было – перевязали наскоро, и опять в строй, из-за холмика напротив уже доносилось утробное рычание моторов.
– Приготовиться к бою! – крикнул я, с силой провел ладонью по лицу, и приник к окулярам бинокля. Как раз вовремя – уже показался первый танк. Теперь главное – сколько их. Вот выкатывается второй… Третий… Четвертый! Для усиленного танками пехотного батальона уже максимум! Пятый! Шестой!
– Внимание, бойцы! Шесть танков! Приготовить гранаты! Кидать только по команде!
На левом фланге, у Гонгадзе, застрочил пулемет. Почти одновременно с ним застучал короткими очередями пулемет у Ковальчука. Ну что ж, пехота сейчас снова заляжет. Но вот танки! Танки рвались вперед, безпрерывно стреляя из пушек и пулеметов, не давая поднять головы. Но вот самый быстрый из них, вырвавшись вперед, получил бронебойным под башню, встал и задымил. Молодец, Сашка! Давай их! Вот еще попадание! А вот крайний левый задымился! Это не мы! Это явно кто-то из орлов Гонгазде! Ну, слава Богу! Располовинили, теперь повернут, не любят фрицы, когда потери большие. Однако, нет! Прут дальше! И пехота за ними бежит, словно им соли насыпали!
– Пропустить танки! Отсекаем пехоту! – крикнул я, глядя на быстро приближающуюся тушу многотонной машины.
– Товарищ лейтенант, разрешите я! – прокричал на ухо Якубович, показывая готовую связку из трех гранат.
– Пропусти сначала! Давай! – крикнул в ответ я и мы оба легли на дно окопа: сейчас над нами пройдет танк. Бывает, фриц останавливается, и начинает «утюжить» – крутиться на месте, утрамбовывая землю. Можно попытаться отскочить, отползти подальше. А можно остаться. И тут уж как повезет. Или раздавит, или… или будет как с армянином Акопяном. Когда раскопали его – оказался жгучий брюнет седым. Еще в Белоруссии было дело…
Танк, не сбавляя ходу, переехал окоп и понесся дальше. Только недалеко – распрямившийся пружиной Якубович широко, как на учениях, размахнулся, и швырнул гранаты, как раз туда, где башня крепится к корпусу. Эффект был впечатляющий – мощный взрыв, пламя, свист осколков и захлебнувшийся рев мотора.
– Молодец, Якубович! Проверь, чтоб не вылез кто у нас за спиной! – крикнул я и оглядел поле боя: из трёх достигших окопа танка подбиты все три. Итого с утра уже восемь танков. Идем на рекорд! А фашистская пехота снова драпает. Эх, сейчас бы в атаку! Но не те силы. Отбились – и ладно.
* * *
– Ну что, герой, докладывай! – капитан Серов широко улыбался, несмотря на свежие бинты на голове, в двух местах пропитанные кровью. – Кого к наградам представлять?
– Сержант Якубович, рядовой Иванов, рядовой Хабибулин – по одному танку! – доложил я. – Расчет младшего сержанта Александра Мирохина – четыре танка.
– Четыре танка! – восхищенно повторил Серов. – Нет, ну ты посмотри! Не стыдно мне за твой взвод, Авдеев, порадовал!
– Потери большие, товарищ капитан, – несколько сбавил я его пыл. – Пятеро убито, двое тяжелораненых, еще семь человек – ранения различной степени тяжести.
– Сколько в строю?
– Со мной девятнадцать.
– Девятнадцать! – капитан рубанул ладонью воздух. – Я сейчас от Ковальчука. Их осталось семеро.
Я опустил глаза. По сравнению с Егорычем, выходило, у нас ситуация получше, грех жаловаться. Но смириться с потерями я никогда не мог. Как можно смириться с тем, что каждого четвертого из тех, кто утром вместе со мной встречал рассвет уже нет с нами!
– Тяжелораненых доставь в хату на том конце деревни, подальше отсюда, и кого-нибудь с ними оставь. Медсестры у нас нет, сам понимаешь, но повязку поменять и воду подать сможет кто-то из легкораненых. Туда же поступят раненые от Гонгадзе и Ковальчука.
– Есть доставить в крайнюю хату.
– Отдыхайте пока, но не расслабляйтесь, – капитан глянул в небо – солнце стояло почти в зените. – Мы им нос хорошо утерли, теперь они подумать должны будут, посоветоваться. Часик-полтора у нас, думаю, на перекур имеется.
* * *
Снова шел я по той же деревенской улице. Взявшись по четверо за углы плащ-палаток, мы осторожно несли наших раненых в дальнюю от окопов хату. Я глядел по сторонам – не узнавал деревню. Артобстрел сровнял с землей ближайшие к нам дворы и хаты, поджег другие. До половины улицы деревни уже, считай не было. Дальше хаты пока уцелели, но ведь и до вечера еще далеко.
Мы уже почти дошли до конца деревни, как вдруг ноздри защекотал странный знакомый запах. Как будто походная кухня кашу раздает.
– Чуешь, Сенька? – Якубович беспокойно закрутил головой. – Чем пахнет-то? Няужо курятник разбило?
– Сам ты курятник! – недовольно ответил Сенька. – Варят что-то.
– Далеко ли собрались, солдатики? – раздался вдруг знакомый женский голос.