Девки жали, не видали,
Где конфеточки лежали...
Он и в самом деле был похож на молодуху: маленький, сдобненький, с кругленькими и очень голубыми глазками. Веселый мужичок. В его подчинении находилось три пулеметных взвода, которые были приданы стрелковым ротам. Мои собратья по оружию - командиры соседних пульвзводов - Федор Рублев и Василий Андреев - парни бывалые, и Ухватову вполне можно было положиться на них. А мне он не мешал. И за то спасибо. Стычки у нас происходили только из-за ротного старшины - сквалыги Максима Нефедова, по меткому солдатскому прозвищу - Макс-растратчик. Я как только его увидела, сразу решила: жулик! Разговаривает с тобой, а в глаза не смотрит. Жульничал он по мелочам, по крупному где тут развернешься. Не додаст триста граммов водки моему взводу: на меня - непьющую и на двух моих узбеков, которые тоже не пьют. Водка мне лично не нужна была, а вот когда он солдат "обижал" в чем-либо, я, разумеется, возмущалась. Но жаловаться Ухватову было бесполезно, потому что не он командовал старшиной, а скорее наоборот. Я решила: потерплю до поры до времени да и выдам Максу по завязку!..
И вот мой ротный командир, вопреки обычаю, навестил меня, да еще и вместе с комбатом. Я подумала: "Чего это они вдруг явились вдвоем? Неспроста. Что-то будет". И не ошиблась. Комбат, кивком головы ответив на мое приветствие, пророкотал басом:
- Как дела, взводный?
- Нормально, товарищ капитан!
- Нормально, говоришь? - Комбат вдруг бурно задышал и рывком открыл пухлую полевую сумку, едва не оборвав ременный язычок. Выхватил кучу бумажек и потряс ими перед моим носом: - А это что?
- Не могу знать...
- Не изображай Швейка! Отвечай по-человечески.
- Не знаю, товарищ капитан.
- Зато я знаю. Рапорты твоих подчиненных - вот это что. Бежать от тебя собираются.
- Неужели все? - промямлила я уныло. - И даже Непочатов?
- Все до единого, - вставил Ухватов с какой-то беспечной веселостью.
Комбат, бегло просмотрев бумажки, его осадил:
- Отставить! От Непочатова и его ребят рапортов нет.
- Так я ж не знал. Думал...
- А ты и никогда не знаешь, что тебе положено знать! - с сердцем упрекнул комбат Ухватова. Тот сконфузился:
- Товарищ капитан, при моей подчиненной...
- Переживешь, - буркнул комбат. - Она не солдат - офицер.
Ухватов вдруг ни с того ни с сего начал похохатывать в кулак. Комбат опять долбанул:
- Чего ты хихикаешь? Над собой ведь смеешься, бездельник этакий! Твоя прямая обязанность помочь молодому командиру, провести с солдатами соответствующую работу, а ты только бражничаешь.
- Товарищ капитан, - возмутился Ухватов, - при моей подчиненной...
- Ничего, - отмахнулся комбат. - Переживешь. А с тобой у нас разговор еще впереди! Вот что, младший лейтенант. - Комбат повернулся ко мне с сердитым лицом. - Собери-ка всех свободных к деду Бахвалову. Я им покажу анархию - мать порядка! Да никак ты сама хочешь бежать? Опомнись, командирша! Солдата пошли.
Вскоре все были в сборе. Комбат сказал мне:
- Извини, не приглашаю. Разговор будет не для девичьих ушей. Одним словом, мужской.
Он пропустил Ухватова в дзот деда Бахвалова, вошел сам и плотно закрыл за собой дверь. Я осталась в траншее.
Долго было тихо - видимо, комбат нарочно приглушил свой завидный бас. И вдруг в дзоте поднялся неистовый хохот. Через несколько минут оттуда вышел усмехающийся комбат, за ним хмурый Ухватов. Оба удалились, не сказав мне ни слова.
Когда я вошла в дзот, там все еще хохотали и галдели на разные голоса. Дед Бахвалов рявкнул: "Встать, мазурики! Смирно!"
- Вольно, - сказала я, пряча усмешку.
Невыносимо пахло горелой бумагой. Не стоило труда догадаться, что "мятежные" рапорты пошли на "козьи ножки".
У деда Бахвалова случилась большая неприятность. Ни с того ни с сего отказал пулемет. Забастовал "максим", и точка. Дед, не ожидая моих вопросов, с досадой доложил:
- Бьет, анафема, одиночными, а до причины не докопаться. Хоть ты тресни.
- Надо срочно вызвать оружейного мастера, - решила я.
Дед, по своему обыкновению, начал хорохориться:
- А что оружейник? Нас шесть рыл, и все, слава богу, пулеметчики, не шалтай-болтай, и то ничего не можем сделать...
Ах, ты, сибирская борода! Меня, выходит, ни за пулеметчика, ни за "рыло" не принимает.
- Хорошо, - согласилась я, - проверим еще раз. Не получится - вызовем мастера. Разбирайте!
- До каких же разов его, подлеца, разбирать? - возмутился старик.
Помня совет Евгения Петровича, я предельно вежлива со строптивым чапаевцем, но в серьезном ему не уступаю. Вот и сейчас повысила голос:
- В чем дело, товарищ сержант?! Что за пререкание с командиром? - И тут же по-доброму: - Как вы думаете, Василий Федотович, что получится, если все подчиненные начнут с командирами спорить? Солдаты - с вами, вы со мной, я - с ротным, тот - с комбатом и... "пошла писать губерния"?..
Деду крыть нечем - рявкнул:
- Разбирай, мазурики!
Снова сделали полную разборку пулемета. Поочередно осмотрели и ощупали каждую деталь, заново перемотали сальники, сменили прокладки, по весам подтянули возвратную пружину, выверили зазоры. Выдраили все до вороненого блеска, смазали веретенкой. Собрали - опять бьет одиночными! В чем же дело?
Я послала солдата Миронова к ротному телефону вызвать из полковой мастерской оружейного мастера, против чего теперь приунывший дед Бахвалов не возражал. В ожидании оружейника мы понуро молчали. Пулеметчики так зверски курили, что сизый дым в помещении без окна и вентиляции ходил густыми слоями, перемещаясь от пола к потолку и обратно. У меня разболелась голова, и я вышла в траншею.
На обороне было тихо. Только где-то справа и слева тренировались наши и чужие снайперы. Медленно и плавно, как тополиный пух, кружились легкие снежинки. Узбек с рогатыми книзу усами старательно подметал траншею сосновым помелом и тоненько напевал:
Кызымочка, кель, кель,
Кызымочка - хоп!..
До наступления темноты оставалось не более двух часов. Я была озабочена и раздосадована. Снять пулемет с обороны - это же ЧП! А по всей видимости, придется снять: вряд ли мастер устранит дефект на месте. Надо было бы доложить командиру стрелковой роты, на обороне хозяин он. Неприятно, а что делать? Однако, против ожидания, Евгений Петрович Рогов не возмутился, наоборот, успокоил:
- Переживем и это. Снимай. На ночь из резерва "Дегтярева" поставлю.
Фу ты, как гора с плеч. И головной боли как не бывало. По дороге в дзот я себе сказала: "А все-таки ты везучая, чертовка! Сколько есть на фронте хороших людей - все встречаются на твоем пути". Попасть к такому командиру, как Рогов, - это ли не везение?
В дзот я не вошла, а ворвалась и сразу кинулась к пулемету.
Дед Бахвалов, сняв очки с веревочками вместо дужек, бросил на меня недоуменный взгляд: дескать, какая это тебя муха жиганула?
Выхватив из гнезда пулеметный приемник, я самым тщательным образом ощупала пятку подающего рычага. Так и есть - чуть-чуть, едва ощутимо она скрошилась. Не в этом ли загвоздка?.. Приказала деду:
- Пошлите срочно к Лукину взять на время приемник.
- Это для какого же лешего?
- Опять? Сама пошлю...
- Тьфу, - сплюнул дед на свои кургузые валенки, но за приемником послал.
..."Больной" "максимка" вдруг ожил и заговорил. Я вытерла вспотевший от волнения лоб рукавом ватной фуфайки и торжествующе взглянула на старого пулеметчика.
- Ну что, Василий Федотович?
Но с деда как с гуся вода. Развернул бороду, приосанился:
- Как в воду я глядел, мазурики!
Ох, в воду он глядел! Ну и дед. Посадишь такого в лужу, как же. Я падаю грудью на пулеметный короб и откровенно хохочу. "Мазурики" тоже пыжатся от неодолимого смеха, но смеяться в присутствии своего командира не смеют. Попробуй-ка посмейся над самим Бахваловым. А дед бубнит на низких нотах:
- Какие такие тут могут быть смехи? Волос длинен, да ум...
Я делаю вид, что не слышу. Пустяки.
Сразу же после обеда в нашей центральной траншее поднялась немыслимая суетня. Носились командиры стрелковых взводов, бестолково метались солдаты. И по всей линии ротной обороны, как колокола громкого боя, нестерпимо звонко звонили-брякали сигнальные гильзы. Что такое? Боевая тревога?..
Нет. В наш полк пожаловал сам командарм - мой старый знакомец генерал-лейтенант Поленов. И вот-вот нагрянет к нам на передний край...
Вместе с двумя заместителями в траншее появился комбат Батченко. Зыкнул, как в рупор на катере: "Эт-то что за сабантуй?! Смир-р-но! По местам!"
Встревоженные шумом, взбесились фашисты. Как голодный ишак, заревел шестиствольный "дурило"; заскрипел богом проклятый "скрипун" полуреактивный метательный снаряд на рельсах; долбанули тяжелые минометы. Траншею как вымело: попрятались братья-славяне кому куда ближе, притаились. Ходуном заходила земля. Нестерпимо запахло порохом и селитрой. Всю линию обороны заволокло удушливым сизым дымом.