Потом проверил, легко ли открывается дверь. Я с интересом наблюдал за его перемещениями. Наконец мне это надоело.
– Что у тебя на уме?
– Всегда предпочитаю иметь готовый путь к отступлению, – ответствовал Бес.
– У тебя все еще вызывает подозрения наш любезный хозяин?
– Он не наш хозяин, – скорчил надменную гримасу мой попутчик. – Во всяком случае, не мой. И я никому не доверяю.
– Тяжело же тебе приходится с таким комплексом неполноценности.
– Зато меня, в отличие от тебя, ждет гораздо меньше разочарований.
– Ну и черт с тобой. – Бес со своей подозрительностью меня уже порядком достал.
Я с интересом осмотрел наше временное пристанище. Каюта была достаточно просторной, и, хотя не блистала роскошью, в убранстве и мебели чувствовались солидность и добротность. В одном из углов я обнаружил закрепленные в специальных держателях медный таз и кувшин с водой. Тут же на стене висело небольшое зеркало, на полке перед которым находились бритвенные принадлежности. Я взглянул на свою неопрятную двухнедельную бороду и без промедления принялся приводить в порядок лицо. После бритья я снял вконец изодранную рубашку и с наслаждением помылся до пояса. Все это время Бес просидел на спинке стула, наблюдая со скептическим видом за моими попытками привести себя в божеский вид. Раздавшийся тихий стук в дверь заставил его подскочить на месте и ринуться к одному из иллюминаторов.
– Войдите, – я повернулся к двери.
– Хозяин прислал вам чистую одежду. – В каюту с поклоном вошел человек, одетый в халат и шаровары. На голове у него красовалась аккуратная чалма.
– Если вы позволите, я приведу ваши вещи в порядок. – Вошедший положил стопку белья на кровать и замер в выжидательной позе.
– Пожалуйста, – я стянул с себя потерявшие от грязи всякий вид мои пятнистые штаны.
Слуга собрал мои драные шмотки и двинулся к двери.
– Постой, – окликнул я его. – Не скажешь, как зовут твоего хозяина?
– Он сам вам все расскажет, если сочтет нужным, – с этими словами слуга исчез за дверью.
– Ох, не нравится мне все это, – протянул Бес, спускаясь с иллюминатора на лежанку.
Не обращая внимания на брюзжание попутчика, я натянул на себя принесенные безрукавку с шароварами и дернул за шнур.
– Отведи меня к капитану, – попросил я явившегося все того же слугу.
Тот с поклоном предложил следовать за ним.
Каюта капитана парусника, находившаяся в кормовой части судна, была намного больше моей и убрана с восточной роскошью. Стены украшали нежно-голубые и зеленые драпировки, большие квадратные иллюминаторы прятались за золотистыми шторами. Сам хозяин каюты полулежал на ковре перед накрытым дастарханом и меланхолично посасывал кальян. При виде дымящихся яств мой желудок болезненно сжался. Я вдруг вспомнил, что долгое время ни разу не ел по-человечески.
– Прошу вас и вашего сородича утолить голод и жажду, – хозяин каюты сделал приглашающий жест. – Не смущайтесь, – продолжил он, – и не обращайте на меня внимания. Я поел еще до нашей с вами встречи.
Печеные кеклики и копченая баранина со свежими лепешками были бесподобны. А светлое игристое вино оказалось вообще выше всяких похвал. Когда я слегка утолил первый голод, хозяин корабля оставил свой кальян.
– Кстати, как вас величать, если не секрет?
– Какой тут может быть секрет, – я оторвался от трапезы. – Максим, к вашим услугам.
Я невольно подстраивался под изысканно вежливую речь капитана парусника. А корабль между тем тронулся с места. Над нашими головами по палубе передвигались матросы, что-то зычно приказывал давешний Азиз, являвшийся то ли боцманом, то ли исполняющим обязанности капитана корабля на время его отсутствия. За бортом шумно всплескивала вода. Слава богу, хоть качка не ощущалась.