– Бери, до утра она твоя, – кивнул шахзаде, – но настоящему мужчине одной женщины мало, поэтому я оставляю тебе еще вот эту, уроженку Йемена.
Шахзаде указал на статную красавицу цвета эбенового дерева:
– В твоей стране такие редкость.
Да уж, в тех местах, где я до недавнего времени проживал, негритянки действительно были экзотикой. Негров – тех хватало. Особенно в последнее время. Так что лет через пятнадцать, я думаю, никого уже не будут удивлять негритянки на улице. «Есть женщины в русских селеньях», которым все равно с кем жить – с соплеменником ли, лицом кавказской национальности или каким-нибудь сенегальцем, и они быстро заполонят российские улицы темно– и чернокожими отпрысками. Как там у Бредбери? «И были они смуглыми и золотоглазыми…»? Так это про нас, цвет глаз сменить только…
– Ну, я пошел. – Шахзаде решительно поднялся и побрел, спотыкаясь о разбросанные подушки, к выходу. – Смотри, – уже у дверей он погрозил мне пальцем, – чтобы девушки остались довольны.
* * *
Я молча рассматривал оставшихся красоток, неподвижно стоявших посреди комнаты. Потом налил вина в пиалы и жестом предложил им присоединиться к моему дастархану. Пока девушки дегустировали вино, я разыскал затерявшийся в подушках мундштук и затянулся сладковатым дымком. Почувствовав, что воздух вокруг меня наливается слабой красноватой дымкой, я так же, жестом, предложил девушкам воспользоваться кальяном. Через какое-то время мы уже дружелюбно улыбались друг другу, а еще один кувшин вина вкупе с волшебным содержимым кальяна окончательно помог растаять холодку неловкости…
* * *
Утро началось, как всегда в последнее время, с уже ставших привычными тычков. Я открыл глаза. Передо мной стоял, неодобрительно покачивая головой, Корасайоглы. И немудрено. Я и две нежно прижавшиеся ко мне девушки являли точную копию быстро промелькнувшего и так же быстро запрещенного к показу полупорнографического рекламного ролика о мужике, что пьет Тинькофф, пока остальные довольствуются нормальным пивом.
– Спокойно, академик. – Я приподнялся, нашарил неподалеку кувшин с остатками вина и опростал его. – Теперь холодный душ, чашечку кофе, и я готов приступить к свершению подвигов во славу «и прямого и единственного».
– Тебе следовало хорошо отдохнуть перед дальней дорогой, – все так же неодобрительно покачивая головой, произнес Корасайоглы.
– Если это, по-твоему, не отдых, – я обвел рукой спящих среди подушек и кувшинов двух девушек, – то ты просто средневековый извращенец.
– Пойдем, – маг резко повернулся и направился к выходу.
Я с грустью взглянул на соблазнительно раскинувшиеся тела и последовал за магом.
Будни
Корасайоглы пристроил меня к купеческому каравану, направлявшемуся куда-то в северо-восточном направлении. На полдороге я должен был расстаться с купцами и продолжить путь уже в полном одиночестве через пустыню Шараф.
Я повторюсь: ничто так не побуждает к размышлениям и воспоминаниям, как дорога. Особенно на спине верблюда. Плавные колыхания этого корабля пустыни с утра до вечера с коротким перерывом на обед быстро привели меня к соответствующему философскому настрою. Перед глазами как наяву встало мое южное путешествие…
* * *
– Еще раз! – требовательно крикнул оператор. – И постарайся не разворачиваться лицом к камере! Ты пока еще не в главной роли!
Я покорно кивнул и полез на крышу полуразрушенного склада. Все это очень напоминало старый французский фильм с Бельмондо в главной роли, где он играл каскадера. «Чудовище», кажется…
С той поры, как наш поезд остановился у перрона одного из городков юга России, и начались мои трудовые будни. Напрыгался и набегался я на всю оставшуюся жизнь.