Всего за 114.9 руб. Купить полную версию
Твоя Одетта, сгорающая от стыда за свою слабость».
– Ну надо же! – вырвалось у меня. – Вот это страсть, прежде мне неведомая. Набросать бы с натуры, как вы обе в высший миг…
– Господин Кристиан!..
– Ладно, прекращаю. И что же мы ей ответим?
– Твое дело диктовать, а мое – водить пером.
– Тогда пиши.
«Дорогая Одетта!
Завтра Кристиан уходит в девять утра; в этот час я обычно принимаю ванну. Вы предлагали мне искупаться вместе, я согласна, хотя пока не понимаю, какое Вы находите в этом удовольствие.
Я не имею ни малейшего представления о любовных отношениях между двумя женщинами: придется Вам просветить меня на этот счет. Искренне сожалею о своем невежестве. Но с Вами я быстро все усвою, ибо люблю Вас.
Твоя Виолетта».
Она запечатала конверт, надписала адрес и, позвав Леони, сказала ей:
– Отправьте c рассыльным.
– Сегодня вечером, прошу вас, непременно сегодня, – добавил я.
– Не беспокойтесь, сударь, письмо будет доставлено сегодня же, – ответила горничная.
Она вышла, но минуту спустя вернулась:
– Мадемуазель, слуга-негр госпожи графини дожидается ответа для своей хозяйки. Отправить с ним письмо, которое вы мне только что вручили?
– Отдай ему письмо, и как можно скорее.
На этот раз Леони больше не появлялась.
– Графине явно невтерпеж, – заметил я.
– Как мне следует вести себя завтра? – поинтересовалась Виолетта.
– Как тебе будет угодно. Позволяю тебе действовать по наитию.
– Что ж, подождем до завтра, а сейчас постараемся доставить удовольствие тебе.
ГЛАВА VI
На следующее утро без пяти девять Виолетта сидела в ванне, благоухающей вербеной, а я расположился в одном из угловых шкафов с твердым намерением не упустить ни одного слова и ни одного жеста.
Все следы моего пребывания в квартире были тщательно стерты, сменили даже постельное белье, окропив его душистым одеколоном.
Ровно в девять часов у ворот остановился экипаж.
Мгновение спустя появилась графиня в сопровождении Леони, которая тотчас же заперла за ней дверь.
Графиня удостоверилась в надежности засовов.
Ванная комната была освещена лампой, помещенной в сосуд из розового богемского стекла; его верхнее отверстие было прикрыто, чтобы избегнуть смешения дневного света и искусственной подсветки, которое окрашивает окружающие предметы в неестественно бледные тона.
– Виолетта! Виолетта! – закричала графиня прямо с порога. – Где же ты?
– Я здесь, в туалетной комнате.
Графиня промчалась через спальню и застыла в дверях.
Виолетта приподнялась из ванны, обнажая прекрасный, как у нереиды, бюст, и протянула к ней руки.
– Ах, да, конечно, – устремилась ей навстречу графиня.
На ней была длинная блуза из черного бархата; у воротника красовался большой бриллиант; талия ее была перехвачена кушаком, сотканным из золотых, серебряных и ярко-вишневых нитей.
Она сняла плотно облегающие ножку ботинки и розовые шелковые чулки; затем расстегнула верхнюю пуговицу, распустила пояс и выскользнула из блузы.
Теперь ее прикрывала лишь батистовая рубашка с отделкой из валансьенских кружев у ворота и на рукавах.
Сбросив рубашку столь же стремительно, как и черную бархатную блузу, она оказалась обнаженной.
Графиня была воистину великолепна – типичная красота Дианы-охотницы: широкая грудь с небольшими формами, стройный стан, покачивающийся, точно деревце на ветру, безукоризненный живот, украшенный снизу густыми рыжими зарослями, которые напоминали языки пламени, вырывающиеся из кратера вулкана.
Подойдя к ванне, она собралась окунуться.
Виолетта удержала ее.
– Ах, позвольте взглянуть на вас. Вы так хороши, что просто не насмотришься!
– Ты считаешь меня красивой, сердечко мое?
– Очень!
– О, смотри, разглядывай! Обжигай своим взором, словно зеркальцем. А теперь бери меня! Все это принадлежит тебе – мои глаза, губы, грудь…
– И этот замечательный пушистый букетик тоже? – проворковала Виолетта.
– В первую очередь!
– Kакой удивительный цвет! – восхищенно произнесла девушка. – Совсем не такой, как на голове, отчего так?
– Тебе кажется странным, что сверху мои волосы одного цвета, а снизу – другого; что я, женщина, терпеть не могу мужчин? Причина проста – я вся соткана из контрастов. Ну же, подвинься, любовь моя! Мне не терпится ощутить, как твое сердечко бьется рядом с моим.
Ванна была широкая, в ней хватало места для двоих. Графиня перешагнула через край и соскользнула к Виолетте.
Кристально прозрачная вода позволяла видеть все подробности происходящего.
Графиня обвила Виолетту словно уж, просунула голову ей под плечо и, впившись по пути в волосы под мышкой, губами потянулась к ее рту.
– Вот ты и попалась, негодница, сейчас поплатишься за то, что заставила меня страдать. Для начала подставь свой ротик, губки и язык; как подумаю, что первым их коснулся мужчина и что это он научил тебя целоваться, – готова задушить тебя от ярости!
И, подобно змее, выбрасывающей свое жало, она вонзалась в нее поцелуями, водя рукой вокруг ее груди.
– О, милые, любимые мои грудки! – шептала графиня. – Это из-за вас я потеряла голову, это вы толкнули меня на сумасбродства!
Она приникла, запрокинув голову назад, полузакрыв глаза; ее прерывистое дыхание со свистом вырывалось сквозь стиснутые зубы.
– Скажи же хоть слово, радость моя, – попросила она.
– Одетта, милая Одетта, – покорно отозвалась Виолетта.
– Вы только послушайте, каким тоном она это произносит, маленькая ледышка, как будто просто здоровается. С оглядкой, не услышал бы наш Кристиан! Но погодите, сейчас добавим в ключе еще один диез и поднимем строй на полтона выше.
Ее рука спустилась от груди к бедру и ниже, там на мгновение замерла, словно не решаясь переступить невидимую черту.
– Чувствуешь биение моего сердца у твоей груди? Ах, если бы оно могло слиться в поцелуе с твоим сердечком, как сливаются наши губы!.. Ты чувствуешь?
– О да, – выдохнула Виолетта, начиная понемногу распаляться. – А теперь ты пальцем…
– Какая ты юная, несозревшая, я едва прощупываю любовный бутончик, который дает начало жизни всему в природе. Ах, наконец, вот он!
– Твои прикосновения так легки, нежны, палец так трепещет.
– Может, тебе хочется побыстрее или посильнее?
– Нет, нет, вот так хорошо.
– А ты что же, где должны быть твои руки?
– Я тебе говорила… я ничего не умею, мне все нужно разъяснять.
– И даже как достичь наслаждения?
– Нет, с этим все в порядке! Оно приходит само по себе. Одетта… милая Одетта!.. Ах, Оде..
Графиня замкнула ей рот поцелуем.
– В добрый час, – произнесла она, – но говорить на каком-либо языке – это еще полдела, следует еще правильно поставить произношение.
– Я буду прилежной ученицей, – пообещала Виолетта, – и постараюсь все усвоить.
– Тогда выйдем из ванной, не могу же я держать голову под водой, а мне надо растолковать тебе словами то, что еще не успел рассказать мой палец.
– Выходим, – согласилась Виолетта, – здесь тепло, и полотенце рядом.
– Давай я тебя оботру, – предложила графиня.
И, поднявшись из воды, сверкающая, горделивая, словно Фетида, она была уверена, что одержала надо мной верх и торжествовала свою победу.
Она приподняла Виолетту, заключив ее в объятия; та метнула взгляд в мою сторону, словно извиняясь: «Лишь тебе в угоду и по твоему приказанию я иду на все это».
Шторы были задернуты, и комнату освещали лишь слабые отблески огня.
Обе, продрогшие, подошли к камину, но графиня, похоже, заботилась только о Виолетте. Я слышал, как она вытирала ее, воздавая хвалу каждой части тела, где задерживалась ее рука, ни одна не была обделена ласками и лестью – шея, руки, спина, затем последовали плечи, грудь, бедра. Сама она обсохла, казалось, от собственного жара; Виолетта же была пассивна и безучастна, она просто не противилась графине.
Время от времени графиня укоряла ее в холодности:
– Ты не целуешь мою грудь, неужели она тебе не нравится? А мой пушок, он такой мягкий, отчего ты не разглаживаешь его руками? Предупреждаю: я вся горю, и вскоре твоим пальцам и твоему рту предстоит вернуть мне все, чем я одарила тебя, и довести меня до высшей точки…
– Одетта, дорогая, – отзывалась Виолетта, – ты же знаешь, я еще такая неумелая.
– Знаю, но раз ты готова учиться, я все тебе покажу!
Они проследовали передо мной.
Графиня несла Виолетту к кровати, и теперь я мог прекрасно наблюдать за их обнаженными телами. Положив Виолетту поперек матраца, графиня опустилась на колени на черной медвежьей шкуре; затем она бережно раздвинула ей бедра и на миг устремила глаза на очаровательную маленькую арку, созданную самой природой и открывающую самый прямой путь к сердцу; внезапно ноздри ее напряглись, губы раздвинулись, и, оскалившись, точно пантера, бросающаяся на свою жертву, она припала туда ртом.