Всего за 399 руб. Купить полную версию
Он видел, что большая часть лавок была закрыта, а саней стояло всего пятеро. Около них притопывали на морозе продавцы. Горчаков заподозрил, что и они скоро смоются, ибо покупателей было негусто: две женщины и трое мужчин.
Оглядев площадь, Олег бодро направился к торговым рядам, ему надо было разменять деньги. «Жаль, нельзя было Неждана с собой на рынок взять, – подумал Горчаков, – я ж отсюда сразу по делам». В торговые ряды он зашел по двум причинам. Во-первых, оказалось, что на Руси нет менял, как в Западной Европе. Чтобы отдать товарищам долг за шубу, шапку и рукавицы, Олегу надо было что-то купить и получить сдачу, «купюры» у него были только крупные. Ну а во-вторых, ему действительно было кое-что нужно. Не хотел Горчаков лезть в драку в парадном комплекте. «Вдруг саблей ненароком зацепят, я что, зря столько возился?» – думал он.
Его спортивный и парадный мечи отличались лишь тем, что один был острым как бритва и ювелирно украшенным, а другой – скромным и тупым. Размеры и форма лезвия были одинаковыми. К спортивному мечу и ножны имелись, но без пояса. Поэтому Олег искал лавку скорняка, чтобы купить простой кожаный ремень, поясную сумку и кошель. «А куда деваться, – вздохнул Горчаков, – кредитка моя здесь не работает, придется полкило серебра на поясе таскать».
Олегу повезло, и лавка торговца местной кожгалантереей попалась ему почти сразу. Горчаков приобрел в ней все что хотел и засыпал в новый замшевый кошель пригоршню мелочи.
– Ну что? – спросил он себя, отойдя в сторонку. – Пора заняться тем, что правильному «попаданцу» делать полагается? То есть идти к здешним правителям и советовать, как надо с монголами воевать. О-хо-хо, – завздыхал Олег, – а уж как князья-то меня ждут с планом по спасению Родины – боязно даже и представить. У них, поди, настроение форс-мажорное, хочется, по русскому обычаю, душу облегчить. Например, послать кого-нибудь далеко-далеко. И тут я со своими советами буду очень кстати!
Горчаков потоптался на месте, собираясь с духом, потом махнул рукой и решительно зашагал в сторону княжеской резиденции.
Глава 9
– Пахом! – крикнула Дарена, высунувшись из дверей поварни. – Дык ты пришлешь кого-нито гусей резать?
Княжеский дворский набрал полную грудь воздуха, собираясь отругать глупую бабу. Потом шумно выдохнул и раздраженно сплюнул. С остатками язычества бороться было бесполезно. С этим и церковь не справлялась. «Куда уж мне преуспеть?» – подумал он. Здесь, в дремучих приокских лесах, народ и требы всякой бесовской нечисти творил, и разное другое. По одному из древних поверий, птица, забитая женской рукой, считалась нечистой.
Пахом огляделся, выискивая, кого бы послать с бабами в птичник, и увидел идущего от свинарника сутулого мужика с длинным ножом на поясе.
– Всемил, ты кабанчиков уже заколол? – обрадовался дворский. – Сходи тогда с поварихами, гусей порежь.
– Какое там заколол! – махнул рукой мужик. – Их же надоть соломой осмолить, а опосля сразу мыть и скоблить. А воды горячей нет!
– Как так нет! – взвился княжеский управитель. – Дарена!
– А че сразу Дарена? Не-е-е, Пахом, – покачала головой старшая повариха, – кипяток нам самим нужен. Щас гусей да кур щипать будем. А их же сперва ошпарить надоть.
Пахом приосанился, в такие минуты он чувствовал себя как воевода на брани. За то и любил свою службу. «Раз отец наш, Роман Ингваревич, повелел, чтобы после обедни все к пиру было готово, значит, так оно и будет! Если потребуется, то я всех слуг загоняю и сам костьми лягу, но волю княжью выполню», – гордо подумал дворский.
– Стало быть, так! – Пахом сурово сдвинул брови и ткнул подошедшего Всемила пальцем в грудь. – Бери своих помощников, и ступайте в пекарню. Там караваи только что вынули, и печи еще горячие. Ставьте туда горшки. Вам кипяток без надобности. Вам и теплая водица очень даже сгодится.
Роман Ингваревич, князь коломенский, нынче пребывал в приподнятом настроении. Беспросветная тоска, сжимавшая душу все последние дни, разжала холодные пальцы. Грозные тучи раздвинулись, и между ними блеснул лучик надежды. Он уже готовил город к осаде, считая ее неизбежной, а сегодня к Коломне подошли владимирцы и суздальцы в силах тяжких. Всеволод Юрьевич и Еремей Глебович привели девять тысяч пятьсот тридцать три воина. Еще с ними пришло девятьсот шестьдесят семь новгородцев. «С такой ратью можно с татарами силами померяться», – думал Роман. Одно только его смущало.
– Ведомо ли тебе, сколько войска у царя Батыя? – спросил Всеволод.
Коломенский князь взял со стола кубок со светлым медом, пригубил и поставил обратно.
– А как его счесть? – пожал он плечами.
– Нешто сам не знаешь? – удивился Еремей Глебович.
Был он дороден и уже в летах, в его черной бороде серебрилась седина, но воевода по-прежнему крепко сидел в седле. Пятнадцать лет Еремей Глебович водил владимирские полки. Ходил воевода и на булгар, и на мордву, и на немцев.
– Пленника надо было взять и расспросить, – заметил с покровительственной усмешкой Всеволод Юрьевич.
Старшему сыну великого князя владимирского на днях исполнилось двадцать шесть лет, а выглядел он еще моложе. Светло-русые волосы, голубые глаза, лицо румяное. Ни бороды, ни усов Всеволод не носил.
«Прямо красна девица, – подумал Роман Ингваревич, – молоко на губах не обсохло, а туда же, учить вздумал!»
Сам он в этом году вошел в возраст Христа. Князь коломенский был из тех, кого на Руси называли «муж битвы и совета». Роман был ростом высок, широк в плечах, с могучей грудью – настоящий русский богатырь! В битву он шел впереди своей дружины, стремясь первым преломить копье. Умом тоже был не обделен. Коломенцы любили своего князя за справедливость и за внимание к нуждам народным.
– А ты что, Всеволод, язык татарский знаешь? – спросил Роман, поглаживая черные густые усы, опускавшиеся до бритых скул. – Я вот, к примеру, нет. И в дружине моей никто сего языка не ведает. Так за каким лешим мне пленника ловить? Как я с ним толковать буду?
– А чего ж ты тогда с дядей и братом татарам навстречу-то вышел, сил супротивника не ведаше? – развел руками Всеволод Юрьевич. – Выходит, сунулись вы, не зная броду? И по дурости своей положили в степи все городовые полки: рязанский, муромский, пронский, коломенский и другие. Кто теперь без воев обученных города защищать будет? Смерды? Бабы с детишками?
– Коломенский и пронский полки не погибли, – возразил враз помрачневший Роман. – Мы с пронцами на холмах встали и весь день отбивались. А к вечеру пошли на прорыв. Татары лобового боя не приняли. Они вокруг скакали и стрелы пускали. А когда мы на них бросались, татарове в степь на конях уносились. Потом возвращались. Когда вороги поняли, что мы вот-вот уйдем, они опять на нас насели. Мы останавливались, отбивались и дальше шли. Потом стемнело, и татары от нас отстали. Четверть наших побили, и еще столько же поранили. Живые все ушли! И раненых, кто сам идти не мог, вынесли! – Коломенский князь гордо вскинул голову. – Мы, рязанцы, своих не бросаем! – отчеканил он. – А что к заставам за Пронском вышли, так это нас татары туда выманили.
– Это как? – подался вперед Еремей Глебович. – Ты, княже, нам все расскажи. Хитрости врага знать надобе!
– А чего тут рассказывать, – махнул рукой Роман, – второй раз такого случая уже не будет.
Князь взял со стола кубок, осушил его большими глотками и стукнул им об столешницу.
– Ладно, слушайте, – сказал он. – Татары же сперва послов к нам прислали. Двух воев и с ними бабу-толмачку. Послы те какие-то бездельные. Нечего с ними было обсуждать, потому как ничего они и сами не ведали. Эти послы только одно сказать могли. Потребовали с нас дани: десятины во всем. – Роман криво усмехнулся и покачал головой. – Не просят так дани. Это не переговоры, а насмешка. Потребовали они не просто десятую долю добра, а десятую долю во ВСЕМ! – князь особо выделил последнее слово. – Просили не просто каждого десятого коня, а десятины в черных, десятины в рыжих, десятины в пегих и так всех мастей. А еще запросили десятины в смердах: отдельно в женщинах, в мужчинах и детях. Ну и дальше то же самое: десятина в воях и их семьях, каждого десятого князя, каждую десятую княгиню, мальчика, девочку.
– Вот это да! – удивился Всеволод. – Батюшке они совсем другое говорили! И десятины во всем не просили. А это и вправду больше на насмешку похоже.
– Ты б дядю моего видел, когда он все это выслушал! – усмехнулся Роман.
– И что Юрий Игоревич им ответил? – заинтересовался Всеволод.
– Сказал, что, когда нас в живых не будет, пусть тогда забирают все!
– Достойно! Хорошо ответил! – важно одобрил Еремей Глебович. – Горд вельми Юрий Игоревич.
– А мы, рязанцы, все такие! Честь и доблесть воинскую мы превыше всего ставим, – сказал Роман будничным тоном, ничуть не рисуясь. Так говорят о чем-то само собой разумеющемся.