Всего за 199 руб. Купить полную версию
– При чем тут он? – устало пробормотала Моторова. Внутри нее нехорошо булькнуло, словно желудок решил провести проверку своего содержимого. – Это же ты все подстроила. А он такой, какой есть. Именно таким он мне нравится. И это чувство – мое. У него могут быть ко мне другие чувства. Но ведь когда-то он меня любил, я знаю. И мне этого достаточно. Даже если он меня разлюбил.
– Это ты не понимаешь! – Девчонка поднялась. – Я их всех ненавижу! Я их прямо сейчас всех уничтожу!
Девчонка с яростью глянула на мальчишек. И они тут же стали падать в воду. Но не из-за ее взгляда, а потому что успели раздеться и собирались это сделать. Первым сиганул Кривой. Красивой рыбкой ушел в воду Королев. Постников спускался осторожно, ногой пробуя дно и тревожно вздыхая. Гвардейцы старательно толкали друг друга, пинали, а в результате бултыхнулись вместе, чуть не сбив Зайцеву, неспешно снимающую шорты.
– Ненормальные, – возмутилась Ирка. – Ты еще купаться пойдешь? – посмотрела она на подругу.
– Пойду! – вскочила Аня.
– Куда? – рванула ее за руку Алена.
– Купаться. – На лице Моторовой вновь цвела блаженная улыбка.
Тренькнул сотовый. Алена выпустила подопечную. Взять бы да крикнуть, чтобы все строились и шли обратно. Что за шутки? Не успели выйти, потеряли Кабанова, потом драка, дурацкие разговоры об инопланетянах, Анькино падение в воду. И снова инопланетяне. Еще эта Канашевич не выходит из головы.
Телефон зазвонил.
– Алюша! Что у вас происходит?
Вожатая подняла голову, словно вездесущий Кирюша мог как раз в этот момент пролетать над ними на голубом вертолете.
– У нас привал. Купаемся. Сейчас бутерброды есть будем.
– Бутербродики, значит? Это хорошо, – неприятным голосом проговорил старший вожатый. – А с детьми что?
– Хорошо все с детьми. Купаются.
– Все?
Алена снова посмотрела на небо. Из-за леса тяжело наступала мрачная грозовая туча. Опять гроза! Сколько можно?
– Все.
– А не хотите ли вернуться?
Неприятный холодок коснулся горла, мурашками пробежал по рукам. Пальцы, державшие телефон, вспотели. Так и мерещилось, что рядом с Кирюшей стоит некто и кратенько пересказывает, что происходит в походе.
– Нет, у нас все хорошо.
– Ладушки, – с интонацией садиста, приближающегося к жертве, произнес Кирюша. – К четырем успеете? У памятника вас будет ждать автобус.
Алена вновь посмотрела на тучу. Идти еще километров десять. А времени только одиннадцать. Не просто дойдут. Доползут.
– Я помню.
И как она могла любить такого занудного типа? Хотя Томочка права, раньше он был другим. Ее любовь осталась в прошлом. И до сих пор там живет. Она, прошлая, любит прошлого Кирюху, только и всего.
– Ну что же, – сухо завершил разговор старший вожатый. – Возвращайся, поговорим.
– Конечно, поговорим!
Взгляд Алены приклеился к странной туче. Откуда она взялась? По прогнозу сегодня не должно быть дождя.
Она перевела большой палец, чтобы дать отбой, но Кирюшин голос успел пробиться.
– Я так понял, ты забрала всех? Об этом мы тоже поговорим.
– Там Кабанов остался, – забыв о конспирации, буркнула Алена.
– Всех…
Палец дернулся, прерывая связь.
Алена пересчитала по всем головам: прыгающих по берегу, лежащих на траве, готовящих бутерброды и бултыхающихся в воде.
– А при чем здесь Кабанов? – прошептала она в гаснущий экран сотового.
Ответом ей были далекое ворчание и порыв ветра. Гроза обещала быть нешуточная.
– Матвей, что делать? – кинулась к напарнику Алена.
Матвей только что вышел из воды и пребывал в весьма благодушном настроении. Широкие плечи, рельефные мышцы, вожделенные для многих мальчишек «кубики» на животе, ноги… Алена быстро подняла глаза – сейчас надо было думать о детях.
– А вот поедим и к лесу.
Матвей довольно потянулся.
– Под деревьями от грозы не прячутся, – напомнила Алена. В душу вернулось знакомое раздражение на вечно спокойного напарника.
– Под одиноко стоящим деревом не прячутся, а в лесу – в самый раз. – Матвей накинул на себя полотенце. – А ну, кто мне даст бутерброд?
– Я вас здесь всех уничтожу… – вздохнула пустота. Или это гром опять заворчал?
Алена набрала номер Карины. Телефон пискнул и сбросил звонок. Значок связи пропал. Что это? Случайность? Или кто-то специально лишил ее возможности позвонить?
А вокруг гомонили. Никто как будто не видел тучи, не чувствовал усталости. Мимо прошел Пося, неся на салфетке два бутерброда, один с колбасой, другой с сыром. Зубами подцепил кусочек мяса и с явным удовольствием сжевал его.
– Бутер будешь? – присел он около знакомой девчонки, щедро отдавая ей уже разоренный бутерброд.
– Плавать не умеешь? – презрительно отодвинулась и от Вальки, и от его угощения девчонка.
– Почему это не умею? Умею, – обиделся Пося, доедая колбасу и бросая хлеб на землю. – А ты чего не ешь? Там на всех. Можно и лишний захватить. Кабанова-то нет.
– Нет, – согласилась девчонка.
– Вот дурак, в лагере остался, – хохотнул Пося. – Что он там будет один делать?
– Он уже ничего не делает, – холодно ответила девчонка.
– Дрыхнет, значит. – Валька со всех сторон изучил второй бутерброд и решил съесть только сыр.
– Навсегда задрых! – резко отозвалась девчонка. – И ты тоже скоро дрыхнуть будешь! Навсегда!
Валя замер. Хлеб в руке показался ему липким и неприятным.
– Ты чего? – осторожно спросил он.
– Что ты за мной ходишь? – закричала девчонка. – Жизнь себе выпросить хочешь? А я не дам тебе жизни! Вы здесь все умрете!
– Ты чего? – повторил Пося.
– И не ходи за мной! Ты такой же, как все! Дурак и обманщик!
– Болит что? – сменил вопрос Валька.
Девчонка вскочила и помчалась через поле навстречу туче.
– Чего вы все на меня орете? – обиделся Валька. – Чего я сделал-то?
Девчонка казалась уже небольшой кляксой на фоне луга. Она бежала, высоко подпрыгивая, видимо, взбираясь и спускаясь с кочек. Пося еще успел подумать, что, наверное, в юбке бежать неудобно, что она как-то странно оделась для похода. Но вот девчонка подпрыгнула и не приземлилась. Черным мячиком взлетела к небу, вспыхнула, а потом начала приближаться.
– Э! – попятился и, конечно же, споткнулся Валька. – Ты чего?
Светящийся шарик мчался на него.
– Э! – заорал Пося. – Э!
– Всем стоять! – рявкнули у него над головой.
– Что? Что?! Что?..
«Ччччшшшшшшш», – змеиным шипением прокатилось над берегом.
– Ой, – тяжело выдохнула Томочка.
– Не шевелимся! – одними губами произнес Матвей.
Он стоял на напряженных, согнутых ногах, сильные пальцы комкали ненужное сейчас полотенце.
Шаровая молния с гудением зависла над рекой. От земли вдруг стало парить. Гудение входило в воздух, как нож в перину.
Все застыли в нелепых позах. Оставшиеся в воде гвардейцы перестали бултыхаться и потекли вниз по течению.
Жужжащий, как раздраженный шмель, шар чуть подрагивал, выбирая, на кого напасть первым.
– Мамочки, мамочки, мамочки… – шептала Томочка, глотая быстрые слезы.
Кривой медленно поднимался, не сводя глаз с молнии, словно хотел грудью кинуться на нее. Матвей так же медленно сжал кулак, предупреждая, что если Юрка что-то сделает, ему не поздоровится. Кривой ухмыльнулся.
– Ай!
Все непроизвольно вздрогнули.
Королев держался за пучок травы – перед тем, как всем приказали замереть, он выбирался по крутому берегу из реки, да так и застыл, медленно сползая обратно в воду. Пальцы свело судорогой. Трава, за которую он держался, выскальзывала. И вот – выскользнула.
Лешка взмахнул руками и рухнул в воду. Все непроизвольно подались вперед.
– Стоять!
Шаровая молния метнулась к Королеву. Матвей бросил полотенце, сбивая ее. Не попал. Молния шарахнулась в сторону.
– Королев! – завопила Аня. Она как раз стояла за Постниковым.
Одно движение, и молния ринулась к ней.
– Да иди ты! – только и успел сказать Валька, кидая в пространство перед собой кусок хлеба.
Запахло паленым. Раздался хлопок. На мгновение все ослепли.
– О! Вот и хлебцы поджарились, – воскликнул Кривой.
Томочка икнула раз, другой, прикрыла рот ладошкой и, икая, зашагала прочь. Моторова потащила из речки обалдевшего Королева. Гвардейцы с гоготом пытались преодолеть течение, физрук сокрушенно бегал вдоль берега. Пося почувствовал, что ноги его одеревенели, и тяжело осел на землю. Юрка крутил в руке черный уголек.
– А хлеб-то пережарился, – расстроенно сообщил он.
– Ик! Ик! – только и слышалось из зарослей бурьяна.
В тревожном молчании отряд бежал через поле к лесу. Впереди несся физрук Гусев. Пустой оранжевый рюкзак высоко подпрыгивал на его спине.
Туча наползала тяжелым блином, в ее утробе ворчало, вспыхивал электрический свет. Ветер бил в лицо, сшибал с ног.
Матвей бежал легкой рысцой, постоянно оглядываясь, чтобы не сильно обгонять подопечных. И чтобы им не было так страшно, без остановки, не задыхаясь, говорил: