Всего за 20.14 руб. Купить полную версию
И тут раздался громовой голос, от которого, казалось, качнулись стены зала:
— Ты готов, смертный?
— К чему? — совершенно машинально вырвалось у Ивана, и он приоткрыл глаза.
— Ступить на свой Путь! — прогрохотал голос. Видимо, это и был тот таинственный Оракул, к которому их направил оборотень.
— Но я пришел только узнать… — робко начал Иван.
— Готов? — еще раз каркнула ожившая статуя, игнорируя слова Ивана.
— Готов, — поспешно ответил он, справедливо полагая, что в любом другом месте будет намного безопаснее, чем в этой древней пещере.
— Тогда иди! — пророкотала статуя, и в паре метров от застывшего Ивана возник ослепительный прямоугольник.
Иван шагнул к светящемуся входу, но, не удержавшись, задал вопрос:
— Кто эти несчастные?
— Те, кто сомневался, — проскрежетала статуя, закрывая глаза. По ее поверхности, вспыхнув, пробежала, медленно угасая, мелкая серебристая сетка, и мертвецы зашевелились.
Иван в панике бросился к светящемуся входу в неизвестное, больше всего боясь, что он успеет погаснуть.
В тридевятом царстве
Лежанка была жутко неудобной. Сколоченная кое-как из сучковатого, плохо подогнанного горбыля, немилосердно терзавшего ребра. Для более полного букета ощущений снизу из щелей нещадно дуло. Иван со стоном распрямил онемевшие конечности и потер заледеневший от сквозняка бок.
— Что, очухался? — послышался голос.
Иван вскинул голову. Помещение, где он проснулся, наводило на мысль о тюремной камере. Или о лагерном бараке. Хотя для барака это выглядело слишком солидно. Сплошные каменные стены высотой около двух метров поддерживали широченные балки потолка. Массивная дверь из деревянных плах, схваченных железными полосами. И маленькое зарешеченное оконце в двери, через которое пробивался слабый, мерцающий свет.
Напротив, точно на таких же щелястых и бугристых нарах, восседал, скрестив по-турецки ноги, маленький пухлый белобрысый мужичонка. Про таких в народе метко сказано: метр с кепкой.
— Очухался. — Иван внимательнее присмотрелся к говорившему.
Вроде на матерого уголовника сосед по камере не тянул. Уже одно это утешало.
— Ну и нервы у тебя, — покачал головой мужичонка. — Стальные. Я бы так не смог.
— Что — не смог? — осторожно спросил Иван.
— Как — что? — удивился сосед, — Дрыхнуть без задних ног.
— А что тут такого? — в свою очередь удивился Иван. — Захочешь, и ты заснешь.
— Дык тебе осталось всего ничего, — хмыкнул мужичок. — А ты спать…
— Чего — всего ничего? — тупо переспросил Иван, пытаясь вспомнить, как его могло занести в это место.
— Ну ты даешь! — почему-то восхитился сокамерник.
— Чего — даю? — все так же тупо спросил Иван.
— Да-а, Ваньша, — покачал головой мужичонка, — ты и раньше-то особым умом не выделялся, а сейчас последние крохи, кажись, от страха растерял…
Судя по обращению, сокамерник прекрасно знал своего соседа. Вот только Иван, как ни напрягался, не мог его вспомнить. В памяти отпечаталось лишь последнее мгновение, когда он шагнул в проход, открытый Оракулом в подземельях Макарийского острова.
— Так расскажи, где я, — предложил Иван соседу, — и как попал сюда…
— Ты и правда ничего не помнишь? — удивился мужичок, изумленно глядя на Ивана.
— Нет, — отрицательно мотнул тот головой.
— Дела-а… — Сосед вздохнул. — Не иначе как колдует, гаденыш…
— Ну рассказывай, — поторопил его Иван, пропуская мимо ушей последние, не совсем понятные слова. — Сам же сказал, что всего ничего осталось…
— А что рассказывать, — снова вздохнул мужичок. — В темнице ты. В той, что под теремом…
Из рассказа мужичка стало понятно, что Ивана занесло в какое-то захолустное тридевятое царство. И ладно бы просто занесло.