– Их пороки? Помилуйте, да разве у них есть пороки?
Наша юная критикесса разволновалась еще того больше; потом, как бы продолжая начатую игру, она с налетом презрения сказала:
– А вы что же,не разглядели их?Выходит, в этих роскошных домах не так-то уж много всего можно узнать. Что до меня, тояразглядела все, – продолжала она.
Миссис Джорден, которая, в сущности, была женщиной очень мягкой, слова эти явно поразили.
– Да, понимаю. Вы их действительно могли узнать.
– Да ни на что они не нужны! Какой мне в этом прок!
Минуту спустя миссис Джорден уже вновь обрела утраченное было превосходство.
– Нет, многого тут не добьешься.
Самой ей общение с этими людьми как-никак много всего открывало. И она нисколько ей не завидовала.
– Должно быть, в этом есть своя прелесть.
– В том, чтобы их видеть? – Тут девушка не в силах уже была сдержаться. – Да, я ненавижу их, в этом-то и заключается вся прелесть!
Удивлению миссис Джорден не было границ.
– Как,настоящихсветских людей?
– А вы что же, считаете миссис Бабб настоящей светской дамой? Да, вспомнила, с миссис Бабб мне раз пришлось иметь дело. Не то чтобы она приходила сама, горничная что-то там приносила. Ну, знаете, моя дорогая! – И видно было, что юной телеграфистке из конторы Кокера, которая теперь все припомнила и подвела итог, сразу же нашлось, что рассказать. Но она ничего не сказала; она подавила в себе это желание; она только воскликнула:
– Горничная ее – мерзейшее существо, но, можете быть уверены,она-товсе о ней знает! – А потом с безразличным видом проговорила: –Слишкомуж они настоящие! Это грубые эгоисты!
Немного поразмыслив, миссис Джорден решила, что самое лучшее – ответить на все улыбкой. Ей хотелось быть снисходительной.
– Ну разумеется, у них ведь все на виду.
– Надоели они мне до смерти, – продолжала ее собеседница на этот раз немного более спокойным тоном.
Но это было уже чересчур.
– Вся беда в том, что у вас нет к ним добрых чувств!
Девушка только усмехнулась, ответив, что у нее точно так же не возникло бы никаких добрых чувств, если бы ей пришлось в течение целого дня считать в словаре слова. Миссис Джорден готова была и в этом с ней согласиться, тем более что ее приводила в содрогание мысль, что талант ее, которому она была обязана своим возвышением, может в один прекрасный день утратить силу и выйти из моды. В самом деле, не будь у нее пресловутого доброжелательства или развитого воображения – ибо в итоге все сводилось именно к этому, – как бы ей удавалось тогда украшать цветами столы для званых обедов, их середину и оба края? Дело было отнюдь не в выборе сочетаний – с этим-то она справлялась легко: самыми трудными оказывались как раз вещи неописуемо простые, те, которые холостяки и лорд Рай, может быть, больше, чем кто бы то ни было, совершенно сбрасывали со счета, сдували, как пепел своих сигарет. Нареченная мистера Маджа, во всяком случае, удовлетворилась этим объяснением, которое, как, впрочем, едва ли не любой оборот их разговора, в конце концов возвращал ее к страшному вопросу все о том же интересовавшем ее господине. Ее мучило желание выпытать у миссис Джорден все, что та о нем думает, а девушка была уверена, что у той действительно есть на этот счет свои мысли, но, как это ни странно, для того чтобы узнать их, надо было сначала вывести ее из терпения. Она знала, что если бы приятельнице ее не были свойственны осторожность и привычка ничего не говорить без обиняков, та давно бы уже не преминула сказать: «Откажитесь от него, да, откажитесь; будьте уверены, с вашей красотой вы составите гораздо лучшую партию».
У нашей молодой девушки было такое чувство, что, если только подобные доводы послужат к тому, чтобы принизить несчастного мистера Маджа, она возненавидит их, как того требует от нее нравственное достоинство. Она понимала, что до сих пор еще такой ненависти к ним никогда в ней не возникало.