Всего за 219 руб. Купить полную версию
Они спали под портиком церкви, но если было еще холодно, то Виери Доброттини приглашал их на ночлег к себе в кладовые, где хранились товары и повозки, – она находилась на нижнем этаже дома, – и посылал им каждый вечер горячую похлебку и хлеб. Старая Агнесса всякий раз, готовя для них поднос, ворчала:
– Наш хозяин слишком доверчив! Оставить их одних посреди всего барахла! И даже не закрыть снаружи на ключ! А если исчезнет пара мешков с мукой или тюков с шелком?
Она не принимала возражений остальной прислуги, которая, как и хозяева, верила в порядочность циркачей. Хотя бы потому, что если власти прознают об их воровстве, то не позволят больше давать представления на городских площадях.
На это Агнесса мрачно возражала:
– Ага, в одно прекрасное утро власти найдут всех нас в своих постелях с перерезанным горлом!
Дело в том, что ей не нравились бродяги. Не нравились люди с развязной речью. А главное, ей не нравилось, что обе младшие девочки постоянно норовили убежать из-под ее бдительного ока и спуститься в кладовую, чтобы погладить необычных зверей, хотя все они были приручены и беспрекословно слушались хозяина и его маленькую помощницу.
– Это не исключает того, что у них полно вшей и блох! – ворчала Агнесса и вечером долго расчесывала волосы Ипполиты и Петрониллы густым гребешком, смоченным в горячем уксусе, и выкуривала ненавистных букашек из их одежды какими-то травами.
Одна только Полисена не наведывалась в кладовую – в отличие от сестер, она целыми днями была на уроках, и поэтому ей не довелось подружиться с Лукрецией и ее зверями. Но она восхищалась ею на площади и возвращалась снова и снова посмотреть представление, завидуя ловкости и уверенности, с которыми светловолосая девушка демонстрировала самые сложные и рискованные трюки.
Теперь-то она поняла, что Серафима имела в виду именно Лукрецию, когда сказала: «Ни одна девочка их хорошей семьи не стала бы демонстрировать всем свои ноги, будто дочка циркача».
Когда она это сказала? Только вчера? Полисене казалось, что прошла целая вечность.
В это время Лукреция с любопытством разглядывала поросенка.
– Он что-нибудь умеет делать?
– Что он должен уметь? Ест, спит, визжит и весит, как булыжник! – хмыкнула Полисена, которой надоело таскать его на руках.
– И ходить не умеет?
– Умеет. Но я боюсь, что он сбежит.
– Глупости! Дрессированный зверь не может сбежать!
– Но он-то не дрессированный.
– А чего ты тогда везде носишь его, как ребеночка?
– Мне его вчера подарила игуменья из Вифлеемского монастыря. Она сказала продать его первому же фермеру, что попадется на пути.
– Продай его мне. Это как раз то, что я искала для сатирического номера в салоне. Будет совсем нетрудно научить его роли. Свиньи – очень умные животные, ведь ты знаешь об этом?
Полисена кивнула с довольным видом, как будто это ее заслуга.
– Дай-ка мне его, – попросила Лукреция, протягивая руки. Полисена отдала с облегчением.
– Друзья! – воскликнула маленькая бродяжка, показывая поросенка своим зверям. – Познакомьтесь с новым коллегой. Смотрите не обижайте его. Будьте ему хорошим примером.
Звери глядели на нее внимательно, прямо в глаза, и ждали продолжения.
– Ланселот, отдаю его под твою опеку! – громко сказала Лукреция и запустила поросенка прямо в руки шимпанзе, который выскочил вперед и подхватил его, как мяч. Мартышка закрыла глаза одной рукой и разочарованно пискнула.
– Казильда, золотце мое, будь разумнее! – ласково произнесла хозяйка. – Нельзя же нянчить поросенка, который в два раза толще тебя. Подойди-ка, поцелуй меня!
Обезьянка запрыгнула к ней на шею и стала всячески ласкаться, а Ланселот с важным видом положил поросенка перед псом, медведем и гусыней, чтобы они со всеми удобствами могли его обнюхать.
– Видела? – обратилась Лукреция к Полисене. – Он уже полноправный член нашей компании!
– Сколько же ты мне за него дашь? – спросила Полисена, которая, как истинная купеческая дочь (точнее, бывшая дочь), не позабыла о деловой стороне вопроса.
Девочка рассмеялась.
– У меня нет ни гроша. Все потратила на гроб старику. Я лучше дам тебе… тридцать флоринов, но только через десять выступлений!
– Что же, мне так долго ждать? Я сейчас же должна отправляться в путь, – запротестовала Полисена.
– Ну и что? Это ничего не меняет. Я же сказала, что нам по пути.
– И какую тебе сторону? – подозрительно спросила Полисена.
– А тебе?
Полисене очень не хотелось сознаваться, что она понятия не имела, по какой дороге идти. Поэтому она неясно махнула рукой в сторону горы.
– А там, наверное, холодно, – заметила Лукреция. – Твое элегантное шелковое платье не очень-то подходит. У тебя нет ничего потеплее? А то простуду подхватишь.
«Ишь ты, соплячка, даже до моего уха не доросла, а уже советы дает!» – с раздражением подумала Полисена. Но все же открыла шкатулку, вытащила оттуда полосатое одеяло и накинула его на плечи.
– Что у тебя там? – поинтересовалась Лукреция и подошла поближе, как любопытная сорока. Полисена отступила, прикрывая свое сокровище, но шкатулка выпала у нее из рук, и все содержимое вывалилось на траву.
– Ой! Смотри-ка! – изумленно воскликнула Лукреция. – У меня есть точно такая же коралловая рыбка!
Она судорожным движением сняла с шеи кожаную цепочку, на которой было несколько подвесок, среди которых – маленькая красная рыбка, такая же, как та, что выпала из шкатулки.
Глава третья
Полисена сильно побледнела. Сердце билось у нее в груди, как барабан.
– Откуда это у тебя? – едва слышно прошептала она. В голове мгновенно выстроились догадки. А вдруг маленькой циркачке дали эту подвеску родители? Тогда они сестры? А она, Полисена, никакая не королевская дочь, а дочь, точнее, сирота, родившаяся у двух бедняков из Болотиса, которые умерли от чумы много лет назад…
– Откуда это у тебя? – повторила она, заранее боясь ответа.
– Мне подарил его рыбак из Урагаля, в прошлом году, – ответила девочка. – Он приходил на представление вместе со своими детьми и, когда Казильда ходила по кругу со шляпой, бросил туда рыбку. Видно, денег у него с собой не было, – она погладила кулон кончиками пальцев. – Старик не имел ничего против, он даже сказал, что это очень дорогая вещь, произведение искусства, и что продав ее можно выручить кругленькую сумму. Но я хотела оставить ее себе, мне она так понравилась. Я спрятала ее в отверстии в стене, а деду сказала, что мартышка стащила, пока я на нее глазела, и швырнула в море, чтобы досадить мне. Старик пришел в ярость. Избил меня палкой, высек розгами и морил голодом три дня. Я, конечно, кричала, но в душе была рада. Ведь если так подумать, это не слишком высокая плата за то, чтобы получить что хотела и надуть деда. Мне только жаль бедняжку Казильду, ведь ей тоже досталась хорошая порция розог. Я попросила у нее прощения и поцеловала ее много-много раз в утешение. И объяснила, что рыбка мне слишком уж понравилась. Знаю, что она простила меня. И вот – рыбка у меня, смотри, какая прелесть!
«Дорогая вещь… произведение искусства…» – мысли Полисены неслись с бешеной скоростью.
– А рыбак не сказал, где он ее взял? Кто ему дал?
– Нет, – ответила Лукреция. – Но я уверена, что, кто бы это ни был, это тот же мастер, который сделал и твою рыбку.
– Откуда ты знаешь?
Девочка взяла оба кулончика и положила их рядом на ладони. – Смотри! Во-первых, тип и цвет коралла. Они же одинаковые. Я бы сказала, что они с одного рифа. И потом, взгляни на узор, на то, как тонко вырезаны плавники, изгиб хвоста. Глаза выколоты одним и тем же шилом, а эти две чешуйки на голове – как будто подпись мастера.