Всего за 59.9 руб. Купить полную версию
– И мне удастся справиться с ними?»
Тут захныкала, проснувшись, Лизонька. Я прошла к ней и взяла на руки. Прижимая к себе теплое, нежное тельце ребенка, я снова заплакала. От наших всхлипов проснулся Артур, и я сразу вытерла слезы. При сыне я стараюсь не позволять себе плакать. Артур был очень похож на своего отца – моего бывшего мужа Кирилла: такой же черненький, темнобровый, с умными серьезными глазками. И характер имел отцовский. Кирилл был упрям, горд, своенравен и тверд. И эти же черты я замечала в сыне. При Кирилле я всегда остерегалась плакать или жаловаться. Он этого просто не понимал. И почти никогда меня не жалел. Полина при этом всегда говорила: «И правильно. А чего тебя жалеть? Жалость только унижает!» В принципе, верно. Но кто бы знал, как мне порой хотелось, чтобы меня пожалели и приласкали! А Лизонька была вся в меня – мягкая, ласковая и немного распущенная. В том смысле, что не очень собранная. Она тоже любила поваляться в постели подольше и понежиться на солнышке. Как и я.
Одним словом, при Кирилле я всегда подтягивалась и брала себя в руки. И невольно стала так же вести себя с сыном. Поэтому я посмотрела на детей и бодрым голосом скомандовала:
– А теперь вылезаем, умываемся и делаем зарядку. Живо!
Черт возьми, вот же вылетело словечко! Это же надо! Неужели я стала заражаться от Мутного? Только этого мне не хватало!
Детишки, чувствующие, что обстановка в доме, мягко говоря, не совсем обычная, молча вылезли из кроваток и побежали умываться. Зарядку делать я уж не стала их заставлять.
Троица позавтракала, прикончив бутылку, и я усадила за стол детей. Они ели молча, не капризничали.
– Мама, можно во двор? – спросила Лиза, отставив тарелку.
Артур покосился на сидящих на крыльце бандитов. Он понимал, у кого следует просить разрешения.
– Пусть погуляют, – прохрипел Мутный. – Только за калитку – ни шагу! Ясно?
– Ясно… – прошептала я за детей.
Артур с Лизой взялись за руки и побежали во двор. Мутный, быстро захмелевший после почти бессонной ночи, теперь сидел нахохлившись. Ему даже языком ворочать было лень. Скворец посмотрел на них с Рябым и сказал:
– Ложитесь теперь, покемарьте. Я выспался, послежу.
Мутный заворчал что-то, потом встал и, пошатываясь, пошел в комнату.
– Рябой, иди сюда! – послышался его голос.
Рябой встал и тоже пошел в комнату. Я взяла со стола заляпанную посуду и спустилась с крыльца к умывальнику.
«Фэйри» пенилось, разведенное в тазике с водой, я мыла посуду и споласкивала ее под умывальником. Скворец сидел на крыльце, курил и поглядывал на меня. Я делала вид, что не замечаю его взглядов.
Когда я проходила мимо него в дом, он вдруг легонько ухватил меня за локоть. Я дернулась и посмотрела на него вопросительно.
– Сядь, посиди, – потянув меня вниз, попросил он миролюбиво.
Я поставила тарелки на крыльцо и села рядом. Теперь я смогла рассмотреть Скворца. Это был не старый еще мужчина, лет сорока, долговязый, с вытянутым лицом. Светло-русые волосы коротко подстрижены. Весь он был какой-то юркий и вертлявый. В серых глазах горел хитроватый огонек. Чувствовалось, что этот парень себе на уме.
Я сидела и разглаживала юбку на коленях.
– Расскажи о себе, – попросил вдруг Скворец.
– Да что рассказать-то? – недоуменно посмотрела я на него.
– Ну, давно у вас здесь дача?
– Да, уже лет десять… – задумчиво ответила я.
– Правда, что ли, вчера только приехали?
– Правда…
– А тут ты знаешь кого-нибудь?
– Да, конечно, знаю. У нас много здесь знакомых.
– А кто?
– Ну что значит – кто? Многие. Вот соседка справа, тетя Катя, очень хорошая женщина. Она, по-моему, еще не приехала. Потом Галина, через два дома отсюда живет, – я показала рукой на Галькин дом. – Еще тетя Маруся, местная жительница. Она молоко приносит. Петрович, сторож.