— Разве закон не запрещает тебе использовать телепатию на этой планете? — спросил Чак.
— Да, но и ситуация была исключительной. Мистер Риттерсдорф, я лично не могу дать вам работу, поскольку не нуждаюсь в услугах пропагандистов, но у меня много связей среди жителей девяти лун, и если вы дадите мне немного времени…
— Нет, спасибо, — резко ответил Чак. — Я хочу остаться один. — Посредников ему уже хватило на всю жизнь.
— Но у меня, в отличие от вашей жены, нет никаких тайных мотивов. — Студняк подплыл ближе. — Как у большинства мужчин Терры, ваше чувство собственной значимости связано со способностью зарабатывать, в которой вы серьезно сомневаетесь, отчего и испытываете чувство вины. Я могу кое-что для вас сделать… но это потребует времени. Сейчас я должен покинуть Терру и вернуться на свою планету. Я заплачу вам пятьсот скинов, американских, разумеется, если вы поедете со мной. Если хотите, можете считать это авансом.
— А что мне делать на Ганимеде? — раздраженно сказал Чак. — Неужели вы не понимаете? У меня есть работа, которой мне вполне хватает, и я не собираюсь ее менять.
— Подсознательно…
— Не лезьте в мое подсознание без разрешения. — Он отвернулся от студняка.
— Мне очень жаль, но ваше стремление к самоубийству даст о себе знать, возможно, еще этой ночью.
— Мне это не мешает.
— Вам может помочь только одно, — изрек студняк, — и это не мое предложение.
— В таком случае, что же это?
— Женщина, которая заменила бы вашу жену.
— Вы ведете себя как…
— Не совсем. Дело не в физической или духовной основе, к этому следует подходить практично. Вы должны найти женщину, которая приняла бы вас и полюбила бы таким, какой вы есть. Иначе вы погибнете. Позвольте мне немного подумать над этим, а вы покуда будьте осторожны. Дайте мне пять часов. — Студняк медленно перетек сквозь щель под дверью в коридор, мысли его становились все слабее. — Как импортер, покупатель и продавец я имею множество контактов с разными типами терран…
Наконец все стихло.
Чак дрожащими руками закурил сигарету. Отойдя подальше от окна, он уселся на старую датскую софу и стал ждать,
Чак не знал, как нужно реагировать на предложение студняка, он был одновременно и разгневан, и тронут, и удивлен. Неужели Лорд Раннинг Клэм и вправду мог ему помочь? Чаку это казалось невозможным.
Прошел час.
И вдруг в дверь постучали. Это не мог быть ганимедиец, ведь тому нечем было стучать. Чак поднялся, подошел к двери и открыл ее.
Перед ним стояла терранская девушка.
3
Хотя ее ждало множество дел, связанных с новой работой для Американской Межпланетной Службы Здоровья и Общественного Надзора, Мэри Риттерсдорф решила сначала утрясти свои личные дела. Она отправилась на реактивном такси в Нью-Йорк, на Пятую Авеню, в контору Джерри Фелда, продюсера программы Банни Хентмана. Неделю назад она дала ему пачку новейших — и самых лучших — сценариев, написанных Чаком для ЦРУ, и теперь пришло время убедиться, имеет ли ее муж, точнее, экс-муж, шансы получить работу.
Если уж Чак не старается найти приличный источник доходов, она сама позаботится об этом. Мэри считала это своей прямой обязанностью, хотя бы потому, что в будущем году она с детьми будет целиком зависеть от заработков Чака.
Опустившись на крышу, Мэри спустилась на девяностый этаж, подошла к стеклянной двери, чуть помешкала, потом открыла ее и вошла в холл, где сидела секретарша мистера Фелда — очень симпатичная, сильно накрашенная, одетая в довольно тесный свитер из шелковистой паутинной ткани. Ее вид заставил Мэри поморщиться. «Неужели только потому, что бюстгалтеры вышли из моды, девушка с таким большим бюстом не может его носить?» — подумала она. Этой лифчик уж точно бы не помешал.
Мэри стояла у стола, чувствуя, как в ней нарастает раздражение. Искусственное увеличение сосков — это уж слишком!
— Я вас слушаю, — сообщила секретарша, глядя сквозь сильный декоративный монокль. Когда она заметила ледяной взгляд Мэри, соски ее съежились, словно от страха.
— Мне нужно видеть мистера Фелда. Я доктор Мэри Риттерсдорф, и у меня мало времени. В пятнадцать часов по нью-йоркскому времени я улетаю на лунную базу ТЕРПЛАНа. — Она постаралась, чтобы ее голос звучал достаточно авторитетно.
После серии бюрократических штучек Мэри пропустили дальше.
За столом из искусственного дуба — последний настоящий дуб погиб десять лет назад — сидел Джерри Фелд с видеопроектором. Он целиком ушел в работу.
— Подождите минутку, доктор Риттерсдорф. — Он указал ей на стул.
Женщина села, положила ногу на ногу и закурила.
На миниатюрном телеэкране Банни Хентман изображал немецкого промышленника. Одетый в голубой двубортный костюм, он объяснял совету управляющих, как использовать в войне новые автономные плуги, производимые их фирмой.
При сообщении о начале военных действий четыре плуга сами формируют механизм, являющийся уже не плугом, а ракетной установкой. Банни объяснял это совершенно серьезно, представлял изобретение, как большое достижение, и Фелд расхохотался.
— У меня мало времени, мистер Фелд, — твердо сказала Мэри.
Фелд неохотно остановил запись и повернулся к ней.
— Я показывал сценарии Банни, и он ими заинтересовался. Юмор вашего мужа — это юмор висельника, но он искренен. Это именно то, что когда-нибудь…
— Все это я знаю, — прервала Мэри. — Мне приходилось выслушивать это годами; он изо дня в день опробывал на мне свои тексты. — Она глубоко затянулась, чувствуя нарастающее напряжение. — Вы думаете, Банни сможет что-то с ними сделать?
— Ничего нельзя сказать, пока ваш муж не встретится с Банни. Вам нет никакого смысла…
Открылась дверь и вошел Банни Хентман.
Мэри впервые встретилась со знаменитым телевизионным комиком и ей стало интересно, чем он отличается от образа на экране? Выяснилось, что он немного ниже и старше, имеет заметную лысину и кажется уставшим. Больше всего Банни напоминал суетливого старьевщика из Центральной Европы: в помятом костюме, плохо выбритый, с редкими спутанными волосами и с окурком сигары в зубах, чтобы еще более усилить впечатление. Но глаза его были внимательны и полны удивительного тепла. Мэри поднялась, удивленная силой его взгляда, который с экрана не действовал.
Это был не просто интеллект, а нечто большее; Банни явно видел… она не смогла бы сказать, что.
Казалось, Банни окружает ореол страдания. И его лицо, и фигура казались пропитанными им. «Да, — подумала Мэри, — именно это выражают его глаза. Воспоминания о давно испытанной боли, которую он помнит до сих пор». Для Банни комедия была борьбой с физическим страданием; поведение, выдающее героическую натуру.
— Бан, — сказал Джерри Фелд, — это доктор Мэри Риттерсдорф. Ее муж написал те сценарии для роботов ЦРУ, которые я показывал тебе в прошлый четверг.
Комик вытянул руку и взял ладонь Мэри. — Мистер Хентман… — начала она.
— Это мой псевдоним, — прервал ее Банни. — Настоящее мое имя, Лайонсблуд Регал. Разумеется, его следовало изменить; кто посмеет войти в шоу-бизнес с именем Лайонсблуд Регал? Меня зовут Лайонсблуд или просто Блуд, а Джерри называет меня Лай-Рег — это символ нашей близости. Кстати, близость в отношениях с женщинами — это именно то, чего я хочу больше всего, — добавил он, продолжая держать руку Мэри в своей.
— Лай-Рег — это твой идентификатор в кабельной сети, — сказал Фелд. — Ты снова все перепутал.
— Точно. — Хентман отпустил руку Мэри. — Итак, фрау доктор Раттенфенгер…
— Риттерсдорф, — поправила Мэри.
— Раттенфенгер, — вставил Фелд, — по-немецки означает «крысиная лапа». Смотри, Бан, не ляпни чего-нибудь еще в этом роде.
— Прошу прощения, — сказал комик. — Послушайте, фрау доктор Риттерсдорф, называйте меня как-нибудь уменьшительно, это будет мне приятно. Я жажду нежности со стороны красивых женщин, во мне сидит маленький мальчик. — Он улыбнулся, но все его лицо было полно той же боли. — Я приму вашего мужа, если смогу видеться с вами, если он поймет истинную цель договора, то, что дипломаты называют «секретными протоколами». Ты же знаешь, — повернулся он к Джерри Фелду, — как докучают мне мои протоколы.
— Чак живет сейчас в развалюхе на Западном Побережье, — сказала Мэри. — Я напишу вам адрес. — Она быстро взяла бумагу, ручку и черкнула несколько слов. — Скажите ему, что он вам нужен, скажите, что…
— Но мне нужен не он, — тихо прервал ее Банни Хентман.
— Вы не могли бы встретиться с ним, мистер Хентман? — осторожно спросила Мэри. — У Чака необычайный талант, жаль будет, если никто его не поддержит.
Дергая нижнюю губу, Хентман спросил:
— Вас беспокоит, что он зарывает его в землю? Мэри кивнула.
— Это его талант. Он сам должен решать.