Всего за 49.9 руб. Купить полную версию
Подъехали полицейские. Чтобы не стать участниками конфликта, мы быстро покинули это место и выехали на Wаlnut Street. Вечером контингент прохожих значительно отличался от дневного – исчезли клерки в пиджаках и галстуках с папками в руках и помощники lawyers (юристов всех типов) с тележками, наполненными тяжелыми неподьемными томами. Многие рестораны, бары и магазины уже закрылись. Центр развлечений переместился в богемный район на Sоuth Street. На тротуарах устраивались на ночлег прямо на крышках люков теплотрассы, из-под которых вырывались клубы пара, уже поужинавшие homelesses. Они закутывались в тряпки и одеяла – было довольно холодно. Редкие прохожие шарахались от молодых людей в куртках с капюшонами, опущенными на глаза. В общем, шла обычная вечерняя жизнь.
Машины бесконечными двумя рядами были припаркованы к бровкам тротуаров. Мы подьехали к «Forward», оставили машину на флешах (сигнальных огнях) и вошли в магазин. Секьюрити нас предупредил, что они через 15 минут закрываются. Мы выяснили, где сидит миссис Бани и прошли в ее маленький кабинетик с компьютером и стопками книг на столе и на полу. Мадам Бани оказалась весьма активной дамой, меньше всего похожей на зайчика (bunny – зайчик). На ней была миниюбка и длинный пиджак, из под которого эта юбка была еле видна, что давало возможность любоваться полными ногами. Она была типичной business woman и обладала убедительным бюстом и кипучей энергией. Естественно, первое, что она нам сообщила, было то, что она hard working (тяжело работает). К этой дежурной фразе всех клерков мы уже привыкли.
– На меня навалили все основные работы по магазину: и связь с издательствами, и реклама, и менеджемент, и авторы, и пиар, и покупатели, и salesmen, и securitis (и продавцы и охрана). А теперь еще и выставки…
Из ее дальнейшей эмоциональной скороговорки мы поняли, что без нее население Филадельфии не только бы перестало покупать и читать книги, но и погрузилось бы в поголовную неграмотность. При этом она так активно наступала на меня своим бюстом, что можно было почувствовать, что это ее основное оружие в борьбе с неграмотностью. Слегка увернувшись, я перегнулся через стол и заглянул на дисплей компьютера занятой дамы. На нем спокойно располагался пасьянс «Spider soliter».
– Где ваши картины?
– В машине, миссис Бани.
– Я не missis, a miss! А где машина?
– Стоит у входа на флешах. Сейчас будем разгружать.
– Are you crazy? (Вы что, с ума сошли?). Ни в коем случае. У нас могут быть большие проблемы. Если каждый тут начнет разгружаться, по Walnut Street вообще не проедешь. Поезжайте в хозяйственный проезд между Walnut и Sansom. Я вам открою заднюю дверь и вы разгрузите картины. Дверь вы легко узнаете – она большая двухстворчатая, обитая железом, и над ней сайн нашего магазина. Потом запаркуете машину на паркинге на Wаlnut и 17-й, или 18-й, или 19-й.
Описав две извилистые восьмерки, так как движение в центре одностороннее, мы наконец попали в хозяйственный проезд, пробрались между мусорными баками и прочим хламом и стали у дверей. Дверь мы нашли легко, но она была заперта. Мобильного телефона у меня не было, и я побежал назад к магазину. Стеклянная дверь в магазин была уже тоже заперта. Я начал стучать. Никакого эффекта. Я нашел какую-то палку и начал колотить по раме. И тут я почувствовал, что кто-то хлопает меня по плечу. Я обернулся и увидел двух полисменов и полицейскую машину. Этого мне еще не хватало!
– How аre you, sir! Я понимаю, что вам очень хочется читать, но может быть вы обождете до завтра (он был не лишен чувства юмора). В первый раз вижу, чтобы человек ночью рвался в букстор. Вы же видите, что магазин закрыт. Ваше айди! (документы).
– Документы в машине с другой стороны магазина. Я художник – привез картины на выставку.
– Тогда вы очевидно не в ту дверь колотите. Это в Ньюмен-геллери через два дома. Но там тоже уже никого нет.
Я попробовал объяснить, что произошло. Я дрожал как осиновый лист, так как выскочил из машины без куртки. Он позвонил в магазин, появился охранник и открыл мне дверь. Мадам Бани сидела на месте, как ни в чем не бывало и энергично сражалась с пасьянсом на компьютере.
– Где же ваши картины?
– Так вы же не открыли нам задние двери, как обещали.
– Фрэнк, – прокричала она, – ты что, не открыл двери? Он очевидно забыл. Идите к машине – а мы вам откроем.
– Нет уж, идемте вместе с вами открывать.
– А я не знаю, как они открываются. Найдите Фрэнка – он вам откроет.
– А как же договор?
– Занесете картины, подходите ко мне – я немного разгружусь, все подготовлю и мы его составим.
Наконец двери были открыты, перепуганная супруга, сидевшая в машине, долго рассматривала нас через стекло прежде чем открыть дверцу. Картины внесли, я отогрелся и опять пошел к мадам Бани.
– Вы обещали подготовить документы для договора.
Она вытащила из ящика готовый бланк.
– Это договор. Впишите свою фамилию и подпишите.
Я взглянул на несколько хилых пунктов и спросил:
– А где же условия, где перечень картин и стоимость?
– А вы его приложите к договору – сядьте да напишите. Вот бумага.
– Спасибо. Список у меня есть. А как насчет страховки?
– Ничего мы никогда не страхуем и не будем страховать. Никто ваши картины не украдет. Don’t worry! А если вы так переживаете, я дам вам стикеры для автомата на входе. Сколько у вас картин? Двадцать? Вот вам двадцать стикеров. Если кто-то возьмет вашу картину, то его задержат на входе – автомат начнет звонить.
– А картины вы смотреть не будете?
– Сейчас я занята. Потом, когда вы их развесите. Я вам дам одну стену на первом этаже, лестницу и стену кафетерия на втором. У меня тут еще один ночной посетитель – художник, профессор из университета. Он будет монтировать свою инсталяцию в вестибюле. С этими инсталяциями нужен глаз да глаз. Неизвестно, что он еще сделает со стеной. И опять все на мне, – и она с удвоенным энтузиазмом бросилась сражаться с пасьянсом.
Гараж я искал долго. Они закрывались кто в десять, кто в одиннадцать. Наконец я поставил машину. Cупруга, дежурившая у входа внутри магазина, открыла мне дверь, мы развесили картины, нещадно вбивая гвозди в стены, так как я понял, что мадам это не волнует, наклеили лейбы и стикеры и позвали мисс Бани. Она выдала нам дежурную порцию восторгов: wonderful, bеautiful, magnificent.
– Ух ты, какая пирамида! Это для египетских фараонов?
– Нет, Это для филадельфийских евреев.
– Really (в самом деле)? Их что, в ней хоронят?
– Нет, они здесь молятся. Это синагога Фрэнк Ллойд Райта.
– Really! А разве Райт был еврей?
– Да, только временно, когда проектировал синагогу.
– Really? И ему временно сделали обрезание?
– О таких подробностях пресса умалчивает.
– А вот эта веселенькая картина мне нравится. Очень симпатичные клоуны!
– Это не клоуны – это менестрели.
– Кто-кто?
– Minstrels – вот написано название «Minstrels in Old city» («Министрели в старом городе»).
– Вот тут вы все перепутали. Раз вы живете в Америке, то должны знать, что министрелями называют исполнителей негритянских песен, и они должны быть черными. У вас есть черная краска? Ха-ха. Не обижайтесь – это я шучу. И вообще это все непохоже на Новый Орлеан. – Искусствоведческие исследования увлекли мадам Бани. Она, очевидно, была близорука и поэтому подбегала к картинам, слегка тараня их своим необьятным бюстом. – А этот здоровенный спортсмен с трубой мне тоже нравится! Это он на Олимпийских играх?
– Нет, он в Иерусалиме. Это еврейский спортсмен. Такие тоже бывают. В перерывах между тренировками он трубит в шофар, особенно на Рош-Хашана – на Новый год.
– Что-то он не очень похож на еврея, больше на спортсмена. Вот на этой картине евреи в шляпах. – Эти похожи. Они мне тоже нравятся – очень лихо пляшут, только почему-то одни мужчины…
– Это религиозные евреи-хасиды исполняют хасидский танец.
– Как-то у вас – евреев все не как у других. Ваши религиозные люди, вместо того чтобы молиться, то играют на трубе, то танцуют что-то вроде буги-вуги. И почему у вас народ такой веселый?
– А вы почитайте последние известия из Израиля и поймете, почему мы такие веселые.
– Мне читать некогда. А это что за картина? На ней летают голые мужчина и женщина. У нас не будет неприятностей? Нас не обвинят в порнографии?
– Ну что вы?. Она называется «To Stars» (к звездам). Это аллегория. Она символизирует прорыв человека в космос.
– Так это значит космонавты. Что-то непохоже. Космонавты обычно в больших скафандрах, а у вас они совсем голые. И почему у вас всюду вокруг какие-то полуразваленные, некрасивые и неаккуратные дома? (Сразу запахло родным Киевским издательством и главным редактором из КГБ: «Почему у Вас вечно нарисованы развалины. Поезжайте на Русановку, Оболонь, Ветряные горы, наконец. Там стоят новые аккуратные дома. Вот и рисуйте их на здоровье»).
– Понимаете, это очень древние города – Иерусалим, Рим – они даже старше Филадельфии. А вот здесь развалины храма, разрушенного две тысячи лет назад.