Теодору плевать было на ренту. Он рассеянно слушал сетования отца. Кто же она, эта женщина? Подруга госпожи Брак?.. До последнего времени домик, похожий на греческий храм, пустовал. На столе в вазе с мифологическими фигурами работы Персье-Фонтена лежали яблоки. Теодор взял яблоко и аппетитно захрустел. Когда-то еще будет завтрак! В доме господина Жерико завтракали ровно в полдень. До тех пор можно с голоду подохнуть. О чем это распространяется папаша?
- Значит… значит, значит, надо предусмотреть любые случайности, пусть даже произойдет самое невероятное, пусть даже вернется Людоед. Вот оно как.
- Ого! Самое невероятное… По словам Марк-Антуана, Людоед-то уже в Фонтенбло.
- Не мели вздора. Если бы он был в Фонтенбло, все бы знали. Но я не сидел сложа руки. Я имею в виду наличный капитал. Вообрази на минуту, что произойдет с французскими деньгами, если Буонапарте засядет в Тюильри, - вся Европа в гневе на нас урежет кредиты! Не забывай о превратностях войны: ведь вторгнись на нашу землю пруссаки или казаки, не говоря уже об англичанах, не особенно-то они будут печься о наших интересах!
- Папа, - пробормотал Теодор с набитым ртом, - по-моему, ты хочешь сообщить мне о покупке всего Монмартрского холма.
- Положи яблоко, хватит тебе жевать: в это время года фрукты никуда не годятся. Только аппетит себе отобьешь. Что ты сказал? Ах да. На сей раз дело действительно идет о моих капиталах. В конце концов у меня есть сын…
- Как будто есть.
- Так вот, есть сын… Ты носишь форму, которая может тебе напортить…
Теодор вздрогнул. Он уже не слушал отца. Он ощутил в своих объятиях ее, светлокудрую незнакомку, и только она одна занимала его помыслы. И в ее глазах его форма тоже…
- Заметь, мальчик, я в твои дела не вмешиваюсь. Когда речь шла о… о… Разве я хоть когда-нибудь допытывался у тебя, как зовут твоих любезных? А? Пока речь идет только о неосторожных увлечениях…
- Не бойся, я не собираюсь жениться…
- Да нет, я о верховой езде говорю. И коль скоро я уговаривал тебя вступить в королевскую гвардию…
- Знаешь что, не будем об этом, - внезапно помрачнев, прервал отца Тео. - Ты тут вовсе ни при чем, я сам…
- Но ведь я тебя и не отговаривал. Заметь, всем этим слухам я особого значения не придаю. Но если мне в один прекрасный день говорят: а знаете, кто в Гренобле? А завтра называют другой город, послезавтра - третий… Вот когда я узнал об измене Нея, не скрою, тут я призадумался. Как, по-твоему, станет такой человек изменять, не имея на то веских оснований?
Лишь только разговор уходил от живописи, Теодор… Он расхохотался, обнажив в смехе все тридцать два великолепных зуба.
- Значит, папа, если Людоед завтра будет в Тюильри…
- Тут придется хорошенько поразмыслить. Но хоть ты-то этому, надеюсь, не веришь?
- Кто знает! Если нам не удастся удержать Мелен, то все возможно…
- Вот что, уважаемый сынок, такие шутки неуместны для офицера королевской гвардии. Если Буонапарте… стало быть, его величество может улизнуть потихоньку? Да ведь это просто немыслимо, ты же сам понимаешь! Еще в прошлый четверг в Палате король… Ах, до чего же он трогательно говорил! "Я, говорит, трудился для блага моего народа. И может ли ждать меня, шестидесятилетнего старца, более славный конец, чем гибель при его защите…" Незабываемые слова! Его величество ни за что не оставит столицы. Скорее уж даст себя убить.
- Поживем - увидим, папа.
- Ты читал сегодня "Деба"?
- Признаться…
- А там очень, очень важные вещи. Если хочешь знать, на меня это произвело не меньшее впечатление, чем измена маршала Нея. Только, к счастью, в ином смысле, в ином смысле. Да о чем они думают, ваши начальники, почему не показывают таких статей вам, мушкетерам? Значит, ты не читал статьи Бенжамена Констана? Куда же я девал газету? Вот она. Почитай-ка, почитай…
Номер "Журналь де Деба" был основательно скомкан, очевидно, его измяла нервическая рука Жерико-старшего. Теодор принялся читать. И впрямь, статья господина Бенжамена Констана отнюдь не походила на статьи тех, кто ждет прихода Узурпатора в столицу.
- Ну как, подбавило духу? - осведомился отец, самодовольно потирая руки. - И все-таки принять меры предосторожности никогда не мешает…
Мадемуазель Мелани оправила скатерть и стала расставлять тарелки. Она неодобрительно взглянула на вазу с фруктами, где явно недоставало двух, а то и трех яблок. Господин Жерико, в свою очередь, посмотрел на нее. Только люди, долгое время прожившие под одной кровлей, давно привыкшие друг к другу, умеют вести столь выразительный в своем молчании диалог. Мадемуазель Мелани пожала плечами: господин Жерико все спускает господину Теодору с рук.
- Но если Людоед все-таки вернется, то как ни храни верность королевскому дому…
Тео пропустил эту фразу мимо ушей. Мыслью он был не здесь, а в том садике, где среди шарообразно подстриженных тисов стоит домик, похожий на маленький греческий храм. Эта женщина действительно слишком худа. Как девочка… Вдруг его внимание привлекла отцовская фраза… О чем это он бишь говорил? Когда упустишь нить разговора, потом…
- Перебежчик перебежчику рознь. Я же тебе говорю, что измена маршала Нея… тут есть о чем призадуматься. Ведь он не такой ветрогон, как супруг этой дамочки, что скрывается в доме напротив майора Брака…
Как, неужели Теодор не знает, что маленький домик - ну, тот греческий храм - сняла одна особа, прибывшая инкогнито… недурненькая… очень недурненькая, только, пожалуй, чересчур худощава… даже ключицы торчат… Кто она? Имя ее в последнее время наделало немало шуму…
- Нет, она не приятельница Браков, а понимаешь ли, креолка: барон Лаллеман вывез свою Каролину из Сан-Доминго… было это в самом начале века.
- Как так креолка? - воскликнул Теодор. - Да ведь она блондинка, совсем светлая.
- Уж не путаешь ли ты креолок с негритянками? Да ты разве встретил ее?
И этот вопрос мушкетер пропустил мимо ушей.
- А сколько лет Каролине?
- Да уж тридцать наверняка есть. К нам ее привела, само собой разумеется, супруга генерала Лефевр-Денуэтта. У себя на улице Победы она побоялась держать ее дольше из-за полиции, сам понимаешь… Все они друг у друга прячутся: возьми, к примеру, герцогиню Сен-Лэ, так она исчезла уже больше недели из своей квартиры на улице д’Артуа… Заметь, отваги барона никто не отрицает, - он доказал ее на поле битвы… Но зачем понадобилось ему вмешиваться в эту авантюру вместе с Лефевр-Денуэттом? А с другой стороны, зачем было его величеству назначать барона префектом в Эне? Это же значит искушать дьявола. Среди командиров оказалось, будто бы случайно, слишком много приверженцев Буонапарте. Говорят, что Фуше, опять этот Фуше, сбил барона с толку… Ты знаешь, что когда на этих днях пришли арестовывать Фуше, он перелез через стенку, явился к своей соседке герцогине, а она уже упорхнула… теперь иди ищи ветра в поле… Во всяком случае, Лаллеман мог бы спокойно подождать неделю, прежде чем выказывать свое молодечество. Ведь тогда их Маленький Капрал еще не был в Гренобле, а генерал Лаллеман и Друэ д’Эрлон уже поспешили… Говорят, маршал Сульт тоже принимал участие в заговоре… Так или иначе, король лишил его поста военного министра… Ты ведь, должно быть, знаешь всю эту историю: заговорщики решили идти на Париж, а добрались только до Компьена. Вот уже неделя, как генерал Лаллеман содержится в Лаонской тюрьме, и его ждет военный суд, расстрел…
- Но эта дама, папа…
- Какая еще дама? Ах да, баронесса Каролина! Ее, бедняжку, можно понять. Она ведь ни в чем не виновата, но неужели ты воображаешь, что она могла оставаться в Лаонской префектуре? Вот она и скрылась от излишней опеки тамошней полиции. В Париже человека отыщешь не сразу. Как же она, по-твоему, может вернуться к родным, когда родные ее живут в Сан-Доминго? Она хотела припасть к стопам его величества. Только припасть к его стопам не так-то просто, ведь теперь ни госпожа Лефевр-Денуэтт, ни герцогиня Сен-Лэ представить ее ко двору не могут. И скажи на милость, какой это француз согласится представить жену осужденного его величеству королю Людовику…
- Я! - воскликнул Теодор.
Отец удивленно взглянул на сына и пожал плечами. О чем это он бишь говорил? Ах да…
- Так вот, нашелся один англичанин, который взял эту миссию на себя… Он свой человек у герцогов Орлеанских и на улице Шантрен… зовут его Киннард.
- Лорд Чарльз? - осведомился Теодор. - Любитель искусств?
- Как, и ты его знаешь? Ты им интересуешься? Возможно, именно он подал ей эту мысль… Тут ведь столько мастерских. Она и укрылась здесь. В Новых Афинах человек может затеряться, как иголка в стоге сена… А так как Фортюне Брак служил когда-то офицером под началом Лефевр-Денуэтта, выходит - все они одним миром мазаны… Вот они и помогают друг другу…