Лана Синявская - Секрет бессмертия тамплиеров стр 16.

– Давай, – подбодрила меня Ритка. – Предоставляю тебе честь первооткрывательницы.

Я откинула крышку, и мы увидели старую полуистлевшую ткань, в которую было завернуто содержимое ларца. Ритка не утерпела и, брезгливо морщась, принялась быстро разматывать тряпку. Ее разочарованный вздох подтвердил мои предположения: в ларце хранились бумаги. У Ритки еще теплилась надежда, что это только маскировка и у ларчика имеется второе дно, но после тщательного осмотра мы убедились: бумаги – его единственное содержимое.

– И из-за этого отправили на тот свет бедного библиотекаря? – возмущенно вопила Ритка, потрясая в воздухе плотно свернутым в трубочку свитком.

Я отобрала у нее бумаги, опасаясь, что она их просто разорвет.

– Надо посмотреть, что это за бумаги. Вдруг это план? – сказала я, чтобы немного утешить подругу, сама ни минуты не веря в подобную возможность.

– Как же! Наверняка какие-нибудь душещипательные вирши, которые пылкий поклонник посвятил этой красотке на портрете и ключик вручил, мол, захочешь прочесть о моей любви – бог тебе в помощь и лопата в руки.

– Не кощунствуй! – упрекнула я и осторожно развернула пергамент.

Нет, любовных стихов там не было. А было нечто совершенно невероятное: несколько страниц, исписанных красивым почерком. Текст был явно на латинском, в котором мы обе ничего не смыслили.

В дверь осторожно постучали. Ритка крикнула: «Входите!» так быстро, что я не успела убрать рукопись со стола. Дверь приоткрылась, и в нее протиснулся Марк. Выражение лица у него было виноватым, глаза с немым обожанием смотрели на Ритку.

– А, это ты, – разочарованно протянула она.

Марк уловил интонацию, и его лицо сморщилось, как от боли.

– Мадемуазель Рита, вы не забыли о своем обещании? – робко напомнил он.

– О каком еще обещании? И запомни: меня зовут Рита. Просто Рита без всяких этих мамзелей, ясно?

– Да, ма… Рита. – Марк покраснел, мне стало его жалко.

– Что ты ему обещала? – спросила я.

– Портрет он мой хотел нарисовать. Договорились на сегодня позировать. Кто же знал, что все так выйдет? Может, прогнать его? – спросила она по-русски.

– Оставь. Пожалей ребенка.

– Тоже мне ребенок. Всего на год младше меня. Ладно, пусть подождет. Сначала – рукопись. А кстати, ну-ка, Марк, иди сюда! – позвала она парня.

Марк подошел поближе.

– Посмотри-ка сюда, – приказала Ритка, указывая на рукопись. – Ты мне вчера лепетал что-то насчет того, что учишься в университете. Если не соврал – сможешь определить, что это такое.

Марк мельком взглянул на листы пергамента и сказал, даже не притрагиваясь к ним:

– Это страницы из Евангелия. Очень редкий экземпляр. Не позднее тринадцатого века. Удивительной сохранности.

Он вопросительно посмотрел на нас. Я догадалась, что он хотел спросить, откуда у нас бумаги, имеющие музейную ценность, но так и не решился задать этот вопрос. Его деликатность вызвала мое уважение. И чего Ритку все время тянет на каких-то сволочных типов? Вот Марк, другое дело, а ей хоть бы что!

– Ну это ж надо так лопухнуться! – тем временем причитала Ритка. – Знай я, что в этом ящике, сама лично доставила бы его Чухутину! Ему давно пора грехи замаливать!

– Подожди ты расстраиваться, – покачала я головой. – Тут что-то не так. Подумай, зачем закапывать в землю библейские тексты и почему ключ оказался в медальоне с изображением девушки?

– Да мало ли на свете чудаков? Какая разница, зачем, если нам от этого никакой пользы?

– Разница есть, – настаивала я. – В библиях я не разбираюсь, равно как и в латыни, но вот с ларцем явная нестыковка – он вовсе не тринадцатого века, его изготовили гораздо позднее.

– Ну и что?

– Не знаю, но кому-то столетия спустя понадобилось спрятать несколько разрозненных страниц. Я правильно поняла? – обратилась я к молчавшему Марку. – Эти страницы идут не подряд?

– Нет, – ответил Марк. Он разложил страницы на столе, внимательно просмотрел текст и минуту спустя уложил их в правильном порядке. – Вот так они располагались в оригинале. Эти шесть страниц, – он показал на стопку в центре, – идут подряд, а первая и последняя – нет. То есть между первой страницей и основным текстом не хватает несколько листов. То же самое можно сказать и о последней.

– Короче, мусор. Можно, конечно, попытаться продать их какому-нибудь коллекционеру как раритет, но уж больно они неаккуратно написаны. Вон, буквы так и скачут: то большие, то маленькие. Не могли ровненько написать?

Я еще раз посмотрела на текст. Ритка верно заметила: некоторые буквы и в самом деле были крупнее остальных, причем это было не в начале предложения, как у нас принято, а в произвольном порядке. Иногда даже в середине слова. Но так было не на всех страницах. Только на первой и последней.

– А что, если это шифр? – предположила я. – Давайте попробуем выписать все большие буквы. Марк знает латынь и попытается прочесть. Вдруг получится?

Мое предложение поддержали. В результате получилась длинная строка, на которую в нетерпении уставились три пары глаз.

– Никакая это не латынь, – подала голос Ритка. – Самый что ни на есть французский. Может, я чего не так поняла, но смысл текста просто невероятный.

Она примолкла, словно не решаясь произнести вслух то, что у нее получилось. Тогда Марк пришел ей на помощь и отчетливо произнес по-французски получившуюся фразу. Моих познаний хватило, чтобы уловить жутковатый смысл послания:

«Царь мира дьявол, князь тьмы»…

Глава 18

– Ничего себе Евангелие! – присвистнула Ритка.

– Каким образом в священный текст могла попасть подобная гадость? – встревоженно спросил Марк, почему-то глядя на Риту.

– Это ты меня спрашиваешь? – взвилась она. – Это ваши французские предки намудрили, у них и выясняй. У нас в России такого отродясь не водилось.

– Действительно, абсурд какой-то получается, – сказала я. – Ничего не понимаю.

– Тут и понимать нечего, – усмехнулась Ритка. – Сидел какой-нибудь тогдашний писарь, кропал текст, заскучал и для смеха зашифровал эту ересь, так сказать, на память потомкам. Позднее кто-то обнаружил хулиганскую выходку, выдрал испорченные страницы, но уничтожить не решился, – Евангелие все-таки, – ну и зарыл поглубже!

– Объяснение правдоподобное, – кивнула я. – Но почему вместе с испорченными в ларце лежали и совершенно безобидные страницы?

– Не знаю, – вздохнула Ритка. – Ну что, дальше расшифровывать будем?

Мы молчали, опасаясь, что на второй странице окажется еще что-нибудь похлеще. Но в конце концов любопытство взяло верх, и мы принялись за расшифровку.

В результате наших стараний появилась еще одна фраза:

«Это сокровище принадлежит королю Дагоберу и городу Сиону».

– Ура! – запрыгала Ритка. – Все-таки есть сокровище! Я так и знала!

– Подожди радоваться, – остановила ее я. – Ничего же не ясно. Кто такой король Дагобер, Марк?

– Не знаю, – развел Марк руками. – Никогда о таком не слышал.

– И чему вас только в университете учат! – не удержалась от язвительного замечания Ритка. Марк огорченно вздохнул и уставился на свои кроссовки.

– Вторая загадка, – продолжала я, – это Сион. Если я не ошибаюсь, Сион – это Иерусалим. Но ведь мы во Франции, а не в Израиле?

Ни Марк, ни Ритка не могли придумать подходящего объяснения. Наши коллективные страдания были прерваны Габриэлой. Она заглянула в дверь и сообщила, что нас хочет видеть какой-то мужчина.

– Что за церемонии? – удивилась Ритка. – Скажите ему, пусть заходит.

Когда неизвестный посетитель появился на пороге нашей комнаты, я буквально остолбенела: передо мной стоял тот самый толстяк, которого я видела возле церкви. Ритка тоже узнала его.

– Э, да это тот самый тип, что крутился возле телефонной будки. Вот так встреча! – вполголоса сказала она.

Теперь, когда я смогла рассмотреть толстяка получше, его внешность удивила меня еще больше, чем в первый раз. У него было необычное лицо: полустарик-полуребенок. Пухлые розовые щеки, удивленно приподнятые брови, маленький рот и яркие голубые глаза, с любопытством изучающие нас сквозь круглые стекла старомодных очков. Совершенно седые, но по-прежнему густые волосы были взлохмачены, словно никогда не знали расчески.

Со своей одеждой, насколько я могла судить, толстяк обращался весьма бесцеремонно: светлые льняные брюки на коленях были испачканы, словно их хозяин только что ползал по земле. Шляпа, которую он держал в руках, выглядела настолько мятой, что трудно было сказать, какой формы она была, пока не попала в руки странного человечка.

– Простите за незваный визит, милые дамы, – начал толстяк, явно испытывая смущение, – и позвольте представиться: Михаил Семенович Тапельзон, профессор истории.

– Вы – тот самый Тапельзон, знаменитый исследователь ордена «храмовников»? – не поверила я.