— Да здесь он где-то, — авторитетно заявил Константин, — может, за скафандрами прячется.
У Бобра подкосились ноги, но он устоял.
— А пацан у нас не простудится? — спросил генерал, глядя на босые ноги Константина.
— Обижаете, товарищ командир! — Дед Мороз покачал головой. — Неужели вы думаете, что я привел бы сюда мальчика босиком?! Константин спит в своей постели под теплым одеялом. А нас с вами он видит во сне.
— Тогда порядок, — кивнул генерал, привыкший скрывать даже полное обалдение. — Прочесать тут все! — приказал он бойцам.
И тут Бобер не выдержал. Вспугнутым зайцем он порскнул к металлической лесенке, ведущей к основанию обелиска, и взлетел по ней с третьей космической скоростью.
— Живьем брать! — крикнул Константин, бросаясь следом за ним.
Бойцы тоже не заставили себя ждать. Но всех опередил Дед Мороз. Проскочив сквозь люк в низкое холодное помещение, пересеченное во всех направлениях балками арматуры, он увидел Бобра, склонившегося над красным, расшитым звездами мешком.
— Не уйдешь! — вскричал хозяин вьюг, направляя на бандита посох.
— Стой, Питон! — заверещал тот в истерике. — Ты не по… — и замер, превратившись в белую, ко всему равнодушную статую.
— Так будет с каждым, — отдуваясь, сказал Дед Мороз, — кто не слушает маму и берет чужие вещи…
Когда мы с Остапенко забрались наверх, возле мешка уже гужевались дедуля и пацаненок с генералом.
— Настоящик на месте? — спросил Колесник.
Дед Мороз наклонился к мешку.
— Кажется, все на месте… Постойте… А это что такое?
Он вытащил поблескивающий металлом шар размером с арбуз, к которому был привинчен типовой электронный будильник с быстро бегущими цифрами на табло. По боку арбуза белой краской была сделана кривоватая надпись: «Иадерная бонба».
— Черт! — сипло прохрипел побледневший вдруг генерал. — Она лежала вместе с настоящиком!
Я попятился, начиная понимать. Циферблат отсчитывал последние секунды.
— Так воно що, зараз рванэ? — растерянно пробормотал Остапенко. — И чого робыти?
Вот тут задумаешься, «чого робыти». Бежать поздно. В окно ядерную бомбу не выкинешь. И даже грудью геройски не закроешь. Засада.
— Положите ее в мешок, — сказал вдруг мальчик. — И крепко завяжите!
— А смысл? — спросил Колесник, глядя, как загипнотизированный, на циферблат.
— В мешке лежит настоящик, — объяснил Константин. — Значит, это настоящий мешок. Он не может порваться.
До генерала вдруг дошло.
— Гениально!
Одним движением он вырвал из рук Деда Мороза бомбу, сунул ее обратно в мешок и завязал пришитой у горловины тесемочкой. В ту же секунду раздался громкий хлопок. Мешок мгновенно раздулся, как туго набитая подушка… но не выпустил ни струйки дыма, ни лучика света.
— Дозиметрист, — тихо позвал генерал.
Меня отпихнули. К мешку подскочил Женька Родионов, поводил дозиметром, прокачал воздух через трубку… Радиация не превышала фоновых значений.
Колесник стащил с головы каску и вытер пот. Затем осторожно постучал костяшками пальцев по ткани мешка. Звук получился такой, будто он стучал по гранитному валуну.
— А ведь ты, мальчик, только что город спас… — сказал генерал Константину.
— А что там, внутри? — спросил Дед Мороз, указывая на мешок.
— Там — ад, — ответил Колесник. — Не прикасайтесь к завязкам! Вообще, пошли отсюда. Здание оцепить до прибытия команды химвойск.
Мы спустились в музей и побрели к выходу. У вертолета генерал пожал руку Константину.
— Спасибо тебе еще раз! Извини, если сон получился страшный. Рановато тебе нагружаться такими впечатлениями… Но ведь это всего только сон…
— Ага, — сказал Константин, зевая.
— Я его провожу, — Дед Мороз взял мальчика за руку. — А потом вернусь. Надо решить, что делать с мешком… и с этими хулиганами. — Он заглянул в кабину вертолета и сейчас же недоуменно обернулся. Вид у него был растерянный.
— А где же Сидор с Хомяком?
Генерал Колесник изменился в лице.
— Остапенко! — взревел он.
— Я!
— Где задержанные?!
— Виноват, товарищ генерал! — Микола был изумлен не меньше остальных. — Вбиглы…
— Вбиглы?! Ты почему оставил вертолет?!
— Та я бачу, що воны ще тверды. Не видтаялы. А тут команда — усим на зачистку музея. Я и выдвынувсь. Разом з усими…
— Десять суток ареста, — отрезал Колесник. — По окончании операции. А теперь — быстро в музей! Из-под земли их достать!
Но доставать Сидора с Хомяком из-под земли не пришлось. Из дальнего зала послышался звон рухнувшего экспоната, быстрые шаги по металлической лестнице. Мы бросились внутрь. Теперь-то перехватим, с постамента под обелиском бежать им некуда. Так мы думали. Но, как выяснилось, ошибались.
В помещении над лестницей никого не было. Мешок тоже исчез. Неужели бандиты полезли выше — в пустотелый, обшитый титановыми листами корпус гигантского муляжа ракеты? Но какой в этом смысл? Только руки-ноги переломают!
Я задрал голову. Дед Мороз, ловко цепляясь за арматуру, поднялся уже так высоко, что почти перестал быть виден во тьме монументального нутра.
И тут вдруг загрохотало. Я хоть сам и не ракетчик, но, как услышал, сразу понял — дюза ревет! Космический корабль, что простоял полвека на гранитном постаменте, теперь уже не был муляжом! Бобер, оказывается, не терял времени, пока прятался в музее, и настоящик в брюхе обелиска сделал свое дело — превратил памятник в транспортное средство. Да в такое средство, что его не сможем перехватить даже мы, со всей нашей техникой и вооружением.
В вышине, над нами вспыхнула струя пламени.
— Все назад! — скомандовал Колесник. — Они дают зажигание!
Мы едва успели выскочить из музея и отбежать на относительно безопасное расстояние. Загрохотало так, что стоять невозможно стало, все попадали.
Ракета стартовала. Струи огня с ревом ударили в пьедестал обелиска, круша перекрытия. Корабль медленно пополз вверх, все ускоряясь. Нас обдало жаром, пришлось менять дислокацию по-пластунски и зарываться мордой в землю, пока ракета не ушла в зенит. Грохот наконец стал затихать, проступили другие звуки. Где-то выли сирены, стрекотал опаленный, но успевший взлететь вертолет.
— Где Дед Мороз? — прокричал генерал.
Я ткнул пальцем в небо.
— Он полез в ракету. Я видел.
— Черт! Пропадет, бродяга!
— Он уже не бродяга…
Пятиглазый огонь, испускаемый дюзами корабля, все уменьшался, уходя в глубину неба, и наконец стал почти неразличим.
— А ведь придется кого-то за ними посылать, — задумчиво сказал Колесник.
Неожиданно небо над нами озарилось нестерпимо яркой вспышкой. Там, далеко вверху, где-то за пределами атмосферы, полыхнуло ядерное пламя.
— Это еще что за хрень?! — невольно вырвалось у меня.
Генерал Колесник опустил голову.
— Он развязал мешок.
Когда я снова рискнул поднять глаза к небу, вспышка уже угасла. Ударной волны не последовало, поскольку взрыв произошел в вакууме. Лишь мерцающий круг ионизированного вспышкой воздуха медленно расползался по небу, играя огнями, как северное сияние.
— Ну, вот и все, — сказал, наконец, генерал Колесник. — Наша миссия закончена.
— Виноват! — удивился я. — Почему закончена? В списке еще один адрес остался. Братиславская четыре, квартира семь, Вовик Чернышев… Только вот с подарком не совсем ясно. Написано — «Коробка О. С.». Что это может быть? Операционная система?
Генерал покачал головой.
— Нет. Это оловянные солдатики.
— Так надо бы посмотреть, что там с этими солдатиками…
— Смотри, — улыбнулся Колесник, протягивая мне планшет.
Я раскрыл его и надолго задумался. В планшет было вставлено зеркало.
Брэд Эйкен Скрывавшийся от нобелевской премии
Иллюстрация Владимира ОВЧИННИКОВАПрошлое разворачивалось перед моим мысленным взором, когда я въезжал в ворота Хидден-Мидоус — участка элитного строительства на севере Мэриленда. Трудно было поверить, что прошло целых двадцать пять лет, и в то же время казалось, будто от событий того дня меня отделяет вечность. Я смотрел на ставший неузнаваемым ландшафт, ведя машину по извилистой дороге к гребню Холма Девочек — по крайней мере так мы его называли в те времена. Именно там, под сенью самой высокой из сосен, что шеренгой окаймляли вершину, мы и заключили свой договор.
* * *Бенни Соломон утер капли пота, стекавшие с его коротко стриженных волнистых черных волос.
— Не могу поверить, что еще одно лето прошло, — проговорил он, поправляя указательным пальцем очки в роговой оправе, постоянно сползавшие у него с переносицы.