Всего за 69.9 руб. Купить полную версию
Еще одна неделя пролетела, будто минута. Я не жила – порхала, кружась в невидимом вальсе. Мир вновь заструился пестрыми красками, отовсюду звучала только волшебная музыка, все люди вокруг казались великодушными и щедрыми. Ничто меня не раздражало. Наверное, человек имеет право прожить жизнь в подобном состоянии. Я ждала тренировки, как любовного свидания, жила в горячечном чаду. Сознание лихорадочно пульсировало, отчеркивая прошлую жизнь сплошной красной чертой. Прежняя жизнь казалась серой и убогой. Я просидела в золотой клетке много лет. Муж построил для меня рай на земле. И вот случилось то, что должно было случиться. Птичка вылетела из клетки. Она возжелала вдоволь нахлебаться горя и страданий. Почему-то мысли о предстоящем горе не оставляли меня. Я воспринимала свое состояние как волшебный дурман. Будто напилась чародейственного зелья. И все ждала, надеялась, что опьянение схлынет. Но дурман застилал разум. Отнимал ясность. Создавал новый, двойственный мир. Я боялась. Мне хотелось четкости. Но все вышло из границ. Не подчинялось мне, больше того, руководило моими поступками. Я ловила себя на том, что слишком громко смеюсь. А раньше я никогда себе этого не позволяла. Слишком вызывающе одеваюсь, стараясь подчеркнуть достоинства фигуры. Мое тело нравится мужчинам, значит, нужно демонстрировать обществу свои достижения. На работе чрезмерно вылезаю вперед, а раньше за мной не водилось столь вредных пристрастий. Коллеги по-прежнему висели на моем трудовом энтузиазме, как виноградные гроздья. Наверное, интуитивно я выбрала правильную линию поведения. Началась легкая жизнь без обид и сожалений. Удобная форма бытия. Птичья. Она напомнила мне о другой участи. Я могла бы построить иную жизнь, но не сумела. Теперь мне нужно прожить свою, насытиться ею, выпить до дна. Я крутилась, как юла, разрываясь между домом и работой. А клуб служил отдушиной, там была моя настоящая жизнь. Муж предложил мне оставить должность, но я не согласилась. Теперь никто не смог бы загнать меня в старую и тесную клетку. Небо надо мной оставалось чистым и ясным. Но я ощущала опасность: она притаилась где-то рядом, за углом, и неизвестно, когда она выскочит оттуда. Я заставляла себя не думать о будущих страданиях, не нужно ждать беды, нужно жить сегодняшним днем, наслаждаясь каждой минутой. От этой мысли мне становилось легче. Вокруг меня постоянно слышались разговоры о неравных браках. Мезальянсы нынче вошли в большую моду. Скорее всего я улавливала только ту информацию, которая могла бы объяснить мое состояние. В годы моей юности любой роман, какие угодно отношения с мужчиной моложе на десять лет казались чем-то невыносимым, постыдным. Общество открыто и неприязненно отплевывалось при виде экстравагантных женщин, перешагнувших черту условностей. Прошлые времена канули в Лету, презрительное отношение к мезальянсам значительно угасло. Если мужчина моложе своей партнерши на пять лет, разницы вообще не чувствуется. Никому эти отношения не мешают. Общество занято насущными проблемами, оно зарабатывает деньги. И десятилетняя разница между полами исподволь перешла в разряд нормальных явлений. Если же партнер моложе своей избранницы на пятнадцать лет, общество лишь восхищенно вздыхает – дескать, какая женщина удалая попалась, на старости лет отхватила себе молодого парня. И лишь двадцатилетняя разница между мужчиной и женщиной по-прежнему вызывает в обществе отторжение. Двадцать лет – слишком могучий возраст. В два десятилетия может втиснуться несколько жизней, десятки правящих режимов, сотни затяжных войн. Но меня не касались все эти возрастные переполохи, кризис среднего возраста казался чем-то мрачным, диким, из ряда вон выходящим явлением. Грядущая старость меня не пугала. Я смеялась над ней, откровенно издевалась, представляя нас с мужем сидящими на лавочке в парке с палочками в руках. А старость обрушилась на меня внезапно. Она свалилась откуда-то сверху. Легкая трещинка явилась провозвестницей будущего разрушения. И мне сразу стало не до смеха. Старость страшнее войны. Ее боятся правители и звезды, обыватели и просто люди. Все мы боимся смерти и не хотим трескаться раньше времени. И все равно трещим по швам.
Я вдруг озябла. Потерла руки. Многие ищут забвения в наркотическом опьянении влюбленности. Затем она бесследно проходит, забирая с собой часть души, а следом за любовной встряской всегда приходит изношенная старость. Та самая, что страшнее самой смерти. Природа наделила людей разумом и совестью, чтобы они боролись с запретным вожделением. Мы должны скрывать чувства от окружающих, чтобы не причинить им боль. А мне уже не удавалось скрыть свое состояние от окружающих. Оно отделилось от меня. Мы существовали порознь. Влюбленность вошла в силу, грузно осев на мои нравственные принципы. Она не позволяла скрывать от родных и знакомых мое новое отношение к миру. Человек, обремененный влюбленным пылом, действует по другим законам, нежели остальные. Окружающие не могут не заметить перемены. Они мгновенно чувствуют спинным мозгом, что кто-то рядом с ними потихоньку сходит с ума. А чувствуют потому, что на каждого может свалиться кирпич греховного вожделения.
Я решила немного проветриться, чтобы оставить в весеннем воздухе горячечный дурман. Необходимо разведать обстановку в тылу врага, провести рекогносцировку. Исподволь поинтересовалась у приятельницы, а что бы она сделала с навалившимся влечением. Дескать, недавно поделилась со мной одна знакомая, говорит, стряслась настоящая беда.
– Какая же это беда? – небрежно хмыкнула приятельница. – Радоваться надо. Молодой мужик старой бабе случайно подвернулся. В этом деле промедление смерти подобно. А кто тебе рассказал? Это не у нашей Зиночки беда неминучая случилась?
– Нет, что ты, с Зиночкой все в порядке, – я поспешно замахала руками.
– Это не с Зиночкой случилось, – промямлила я, – с другой женщиной, в клубе одна клиентка рассказала.
– В каком клубе, почему я ничего не знаю? – бойко затараторила подруга.
Пришлось сделать перерыв в сексуальных откровениях. Если рассказать, какой именно клуб я посещаю, приятельница немедленно заявит посягательства на чужую территорию. Она немедленно явится в клуб и станет самым активным членом теннисной секции. Мне ли не знать дамские замашки! Бедный Дима не вынесет нашествия женщин среднего возраста. Он скончается от потери бдительности.
– Куда ты записалась, в какой клуб, где он находится? – подруга назойливо подергала меня за плечо.
– Хожу в сквош-клуб. В Выборгском районе. Муж меня отвозит, ведь сама я не вожу машину. Почему-то голова у меня кружится, – сказала я.
Напрасно я развела шпионские страсти, из меня не вышла Мата Хари. И в плен никого не взяла. И бедную Зиночку едва не сдала. Я схватилась за виски. Душно, жутко, противно. От «прелестной» беседы у меня началась омерзительная мигрень. В общем и целом сама виновата. Нечего было лезть в узкую щель между приличиями и пороками.
– Мне нужно факс срочно отправить в Москву, – сказала я, обрывая беседу.
Я задыхалась, моя порывистость часто приводит к отрицательному результату. По крайней мере, мигренью я надолго обеспечена. Новое эффективное средство от любовной кори. Рекламирую. Меняю мигрень на запретную любовь.
– Нервная ты стала, – буркнула приятельница, – раздраженная, так нельзя. Надо беречь себя. От нервов морщины появляются.
У меня все похолодело внутри: неужели на мне столь явно просматриваются трещины и разломы? Я уже вызываю жалость и сочувствие окружающих. Сердце больно заныло. В отдел вошел начальник управления – усталая развалина, разлезшаяся по швам раньше положенного срока.
– Варвара, ты отлично выглядишь, помолодела, загорела, просто красавица. Жена давно в Тунис просится, пожалуй, отвезу, пусть пройдет сеанс омоложения.
Начальник мне не лгал. Мужчина проявил восторг при виде красивой женщины. Приятельница видела то, что хотела увидеть. Все вместе мы рассматривали очевидное – мою предстоящую старость. Страх перед грядущим разрушением и обветшанием мешал мне задуматься о том, что приятельница и начальник тоже когда-нибудь постареют. Начальник ушел. Приятельница мысленно пережевывала комплимент начальника. И тихо ненавидела меня. А я считала минуты, оставшиеся до окончания рабочего дня. Вечером я вновь увижу любимые глаза. С ними не нужно разговаривать, произносить пустые звуки, все ясно без слов. По глазам можно читать, в них все видно. Все понятно. И там нет фальши, нет раздвоения. В любимых глазах царит сплошная гармония. Торжествует ровная чистая линия. Наверху светло и ясно, как в материнской утробе. Не правы те, кто утверждает, что в утробе темно и мрачно, да нет же, там ясный свет и счастье. Мы лишены на земле этого вселенского счастья. И лишь нежданная влюбленность дает нам возможность вновь окунуться в тихое чрево матери, откуда мы неожиданно появились.