Бред, конечно. Но почему-то очень волнующий бред… и лучше поскорее взять себя в руки, Таэльмина не станет долго раздумывать или сомневаться, если он попытается сейчас ее обнять. А испытывать на собственной шкуре сюрпризы, несомненно приготовленные тенью как раз на такие случаи, у герцога после демонстрации лаэйрой своих тайных умений не было совершенно никакого желания.
— Второй проход, — хрипловато буркнул он, усилием воли подавляя несвоевременные помыслы, — попробую посмотреть, куда он ведет.
— Лучше я, — решительно отстранила его тень, и Харн немедленно ухватил жену за руку.
— Ничего не лучше! Ты подождешь тут.
— Нет. А вдруг там очередной туман? И останусь я тут вдвоем с твоим советником!
— Если проснется и начнет приставать — просто добей, — кровожадно рыкнул герцог, но сразу же сдался, представив, как она сидит в пещере в компании с телом негодяя. — Хорошо. Идем вместе.
— Тогда обожди минуту, я вещи прихвачу и дам тебе зелье, лучше никого не дразнить факелом. — Тень ловко вывернулась из его захвата и помчалась назад к костру.
А через пару минут, крепко держась за руки, фиктивные супруги осторожно брели по неуклонно расширяющейся щели. Стены этого странного прохода постепенно все четче проступали перед взором Хатгерна, решившего на этот раз не упрямиться. Да и совестно спорить с очевидным, ведь и глупцу понятно: по свету факела их будет видно издалека, тогда как для них самих он освещает лишь крохотный клочок пути.
Трещина резко вильнула в сторону и вдруг закончилась, беглецы замерли, прижавшись друг к другу и забыв расцепить руки, озадаченные невероятным зрелищем. Перед ними привольно раскинулся затканный алмазными узорами звезд бархатный полог неба, а чуть ниже темнели роскошные кроны деревьев, почти не тронутые неумолимым дыханьем осени.
И пахло тут совершенно по-летнему — малиной, грибами и начинавшей преть яблочной падалицей. Хорошо пахло, мирно и заманчиво, тянуло забыть про все на свете, ступить на хорошо утоптанную, защищенную густыми кустами тропу и брести в сторону этого щедрого на плоды леса.
— Отпусти… — дернула ладонь из руки мужа Таэльмина и, предупреждая его возражения, тихо буркнула: — Я — направо.
Харн нехотя отпустил лаэйру и шагнул налево, признавая тем самым убедительность и своевременность ее требования. Да и не верилось герцогу в опасность, которая могла бы поджидать их в таком мирном месте. Тем более если даже бдительная тень не заметила здесь ничего подозрительного.
Зато о желании жены не только прогуляться, но и провести разведку он догадался слишком поздно, когда, вернувшись к входу в пещеру, напрасно прождал ее несколько минут. Обозвав себя доверчивым лопухом и растяпой, Харн бросился в ту сторону, куда ушла тень, и очень скоро сообразил, отчего она выбрала именно это направление.
Тропа с этой стороны с каждым шагом все заметнее шла под уклон и вскоре уперлась в каменный мостик, перекинутый через мелкую, но бурную горную речку. А сразу за мостиком дорожка ныряла под своды редкого леса, и не успел Хатгерн сделать в том направлении нескольких десятков шагов, как из-под раскидистой ели навстречу ему вылезла лаэйра. В руке она держала крупного зайца и, судя по всему, не считала себя ни в чем виновной.
— В следующий раз, — моментально рассвирепев, ледяным голосом процедил Хатгерн, — и направо и налево ты будешь ходить только за ручку со мной.
— Харн, — снова оскорбилась тень, — а ты ничего не путаешь? Это я тебя охраняю и забочусь о твоем удобстве и пропитании. И вовсе не желаю услышать через три года, будто ничего не делала, лишь сидела у тебя на шее.
— Клянусь, — в запале рыкнул герцог, — никогда не обвиню тебя ни в чем подобном! Но за это никогда не лезь одна в незнакомые места… иначе я расторгну нашу сделку.
— Боюсь, — очень тихо вздохнула Таэльмина, — что это тебе уже не под силу. Ты давно не смотрел на свой браслет?
— Я вообще на него не смотрю, — насторожился мужчина и поспешил поднять рукав куртки.
И тотчас прикусил язык, обнаружив совершенно невероятную вещь. Сказать, что браслет на его запястье изменился, — значило не сказать ничего. Он стал совершенно иным, более тонким, ажурным, замысловатым. Но и этого мало — при более пристальном рассмотрении артефакт начинал казаться ожившим. Все камни, словно перемигиваясь между собой, переливались внутренним потаенным светом, становившимся то ярче, то туманнее. Да и выглядели они теперь значительно крупнее и чище.
— Проклятье…
— Не думаю, — задумчиво выдохнула тень и другим, деловым тоном осведомилась: — Ты быстро дичь разделываешь?
— Может, мне лучше за лапником сходить? — осторожно предложил Хатгерн.
— Без меня никуда не пойдешь, — доставая из-за пояса нож, безоговорочно запретила лаэйра и принялась свежевать свою добычу, — лучше подумай, как нам поступить. Лично я предлагаю вернуться в пещеру и переночевать там, а утром проверить, куда ведет эта тропа. Но у тебя могут быть свои соображения.
— Ты права, — заявил через некоторое время герцог, с удовольствием наблюдая за ловкими движениями ее рук, — нам лучше переночевать там. Никто не знает, какие звери и существа обитают по эту сторону гор.
Тень только согласно кивнула и подавила тайный всплеск старой обиды, Зарвес непременно назло ей придумал бы собственный план и настаивал на нем с упорством молодого бычка.
Вернувшись в пещеру следом за несущей разделанное мясо тенью, Харн немедленно отправился в угол, где ранее нашел хворост. Один камень показался ему похожим на перевернутый вверх дном закопченный котелок, но в тот момент проверять свои подозрения у него не было никакой необходимости. Однако наблюдательность, как и незнакомцы, оставившие в пещере кострище и дрова, его не подвела, котелок там действительно стоял. Под ним нашлась пара мисок, и в одной было немного крупы, а в другой горсть сушеных трав и ягод для отвара.
От приготовления отвара и каши супруги решили отказаться, а котелок забрали, наполнили кусками жирной зайчатины и водрузили на огонь, а затем вместе отправились за лапником.
— Если я вернусь и обнаружу Меркелоса рядом с котлом, — мрачно пообещал герцог, выходя из расщелины в ночь, — это будет последнее мясо в его жизни.
— Я дала ему снотворное вместе с исцеляющим бальзамом, — успокоила мужа тень и вдруг очень серьезно спросила: — Харн, ты хорошо учил древнюю историю? Не помнишь, почему остальные шесть рас заперли наши земли непроходимыми барьерами? И какие именно расы считаются основными, а кто смесками?
— У меня было три учителя, а кроме того, поговорить о древней истории всегда любил отец и его советники, — невесело хмыкнул Хатгерн, — и у каждого из них была своя собственная версия. Понятно мне одно — такие мощные барьеры были сделаны неспроста. И раз отгородили именно людей, стало быть, остальные сочли их чем-то для себя опасными.
— Вот и я про то же, — кивнула девушка и невесело добавила: — И значит, нам не стоит слишком надеяться на гостеприимство местных жителей.
— А лучше вообще ни от кого ничего не ждать, — постановил Харн, — поживем пару дней в пещере, оглядимся и попробуем уйти назад, воины не будут столько времени дежурить в горах.
Тень в ответ только молча кивнула; самое главное она сделала, заронила в душу спутника недоверие ко всем, кто может встретиться им в этих землях, и теперь важнее всего следить, чтобы никто из появившихся нелюдей не заморочил голову герцога своими чарами.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Едва проснувшись, герцог отчетливо понял, как сильно заблуждались они с лаэйрой вчера вечером, полагая, будто удастся несколько дней незаметно пожить в этом неприютном убежище. Непонятно пока, каким образом, но местные жители о них узнали и спозаранку примчались к пещере с охотничьими рожками и барабанами. И теперь соревновались между собой в мастерстве извлекать из этих простых инструментов как можно более шума.
— Такое впечатление, будто их человек двадцать, — желчно прошипела тень, и из-под края плаща Хатгерна, служившего им одеялом, высунулся пышный пучок кудрявых каштановых волос.
— А на самом деле? — хмуро осведомился лежащий рядом с нею мужчина, борясь в глубине души с озорным желанием погладить эти локоны.
Он даже кулаки крепче сжал, памятуя о последнем обещании, скорее клятве, которую пришлось дать лаэйре ночью, когда он разглядел, как она с самым невозмутимым видом устраивается спать на жалкой кучке лапника, закутавшись в свою дешевую мальчишескую курточку.
И лишь эта клятва да грозное обещание расковырять ножом проклятый браслет, если тень начнет кашлять, привели девушку под его меховое одеяло.
— На самом деле их не больше четверых… или даже трое, — прислушавшись, уверенно сообщила Таэль, — у меня был очень хороший учитель музыки.