Всего за 229 руб. Купить полную версию
– О господи, – вздохнул Лука. – Да они почти сестры, оказывается…
– А у тебя правда ничего с Зойкой не было?
– Нет, – не сразу ответил Лука.
– Это хорошо. Мне кажется глупыми променять Полину на Зойку, – сказал Неверов. Официантка поставила на стол тарелку с лагманом. – Мерси… А можно лаваш ваш фирменный? Слушай, друг, готовят они тут обалденно, скажи?
Лука кивнул в ответ. Потом спросил:
– Значит, ты до сих пор к Полине неровно дышишь?
– Да, – легко признался Неверов. – Она же чудо как хороша. Я б на ней женился, честно, и плевать, что двое детей. То есть не плевать, но… ты понимаешь.
– Абсолютно понимаю.
– И ты извини меня за откровенность, что я признаюсь в чувствах к Полине… Но у меня нет шансов. У меня нет шансов, увы… – шумно вздохнул Неверов. Он уже слега захмелел.
Лука пьяным себя не чувствовал, сказывались годы тренировок. Лишь в теле ощущалась легкость, словно он парил в невесомости.
– Я ничего не понимаю в живописи… – медленно начал Лука. – Ни-че-го. Видел работы этой Зои, и Полины видел… Для меня это темный лес. Где там какой плагиат, каким боком… Это вообще разные вещи – живопись и скульптура.
– Но Зойка, надо сказать, хорошо устроилась, – доверительно произнес Неверов. – Полинка бедна, словно церковная мышь, а Зойка деньги лопатой гребет. Хотя работа с камнем, я тебе говорил, адская.
– И не только поэтому. Морально тоже тяжело. Я бы свихнулся. С покойниками дело иметь, с их родней, которые рыдают все время… Неужели Зоя на все готова ради денег, даже саму себя угробить?
– А что тут удивительного? Люди часто именно этим и занимаются – гробят себя ради денег. Ты, что ли, иначе живешь?
– Я? Я себя не гроблю. Хотел бы, а не получается.
– Н-да? – недоверчиво поднял брови Аркадий. – А я слышал, актеры как белки в колесе крутятся, из сериала в сериал прыгают, ни сна ни отдыха им.
– Не совсем верно. Модных актеров постоянно работой заваливают. Вот они могут по себе роль выбрать. Если не понравится им сценарий – не будут сниматься. Остальные – на любую роль готовы, на самую паршивую даже. У меня эти сериалы – вот где… – провел пальцем по горлу Лука.
– А ты бы хотел не в сериале, а у какого-нибудь известного режиссера сняться?
– Конечно. Но и то не факт, что счастливый билет вытянешь у судьбы… – пожал плечами Лука. – Бывают актеры одной роли. Засветятся раз-другой в хорошем фильме, прогремят на всю страну, а потом – тишина… Никто их больше сниматься не зовет, или все время один и тот же образ заставляют отыгрывать. Вот как Шурик у Гайдая…
– Да, как я вижу, нигде счастья нет, – с горестью вздохнул Неверов. – Искусством заниматься, в любом виде, самое паршивое дело. Везет единицам, остальные – в пролете. Сейчас ведь, если честно, картины мало кто покупает. Раньше это было модно – заказывать портрет у настоящего живописца, сейчас – копейки с этого дела… Я вот – военный маринист, меня худо-бедно покупают, да. Солидно потому что в кабинет повесить какую-нибудь «Битву в Трафальгарском проливе»… Но и то – на хлеб с маслом хватает, на икру – уже нет. Только Зойке повезло…
– Но ты же сам сказал, что адов труд…
– Да. Да…
– Ты упоминал, Зоя с Полиной любили одного мужчину? Может, они на этой почве разругались? – встрепенулся Лука.
– Это вряд ли. Давно очень дело было. Лет двенадцать, тринадцать назад. У Зойки ухажер имелся, Илья его звали. Потом она с Полиной его познакомила, и, естественно, Полина Илью увела. Зойка переживала, но они тогда не поссорились. Полина детей родила, все путем… Илья пять лет назад умер, оставил Полину вдовой. Они и после того дружили, дамы наши… И только год назад рассорились. Я вот удивляюсь. В принципе, чего только Зойка Полине не прощала! А тут рассорились.
Неверов говорил и говорил еще, а Лука почти его не слушал.
Он думал о Зое, о том, как жестоко обошлась с ней жизнь. Да, возможно, она сделала что-то не то, утянула какую-то идею у Полины (хотя Неверов вот только что сказал, что идеи в воздухе часто носятся) – но почему тогда Полина не простила свою подругу?
Зоя ей и не то прощала, получается, почему же Полина не могла простить Зое какой-то ерунды?
И зачем Полина сообщила Луке не всю правду о своих отношениях с Зоей?
* * *На рассеченный висок Зое наложили шов, сделали рентген и обнаружили легкое сотрясение мозга.
Все время, что Зою обследовали, Лена Болконская не отходила от нее.
С одной стороны, Зое была приятна эта забота, с другой – тяготила. Тяготила тем, что казалась Зое неискренней. Из серии – «так надо».
Словно Лена тщательно пеклась о своей репутации «душевной женщины». И потом, это вечное стремление Лены знать все и про всех, как будто ее жизнь от этих сведений как-то зависела…
Зоя, с разламывающейся от боли головой, полусонная, вялая, ненавидела себя за эти подозрения. Ну какая разница, заботятся о тебе от души или по велению долга? Заботятся же, в конце концов…
Но, верно, Зоя действительно менялась со временем, раз присутствие людей начинало ее угнетать.
Зачем какие-то компании, друзья… Никто не любил Зою, и она никого не любила. К чему тогда все эти глупые походы в «салон» к Болконской? Надо заканчивать с визитами. Одной – спокойнее и проще, в своей деревне, спрятанной в лесу, далеко от Москвы.
К вечеру Болконская наконец ушла (кажется, даже немного разочарованная тем, что обморок ее младшей приятельницы был вызван вовсе не беременностью), и Зоя провалилась в глубокий, черный сон.
Лишь под утро ей опять приснился Илья. Он стоял у окна. Рядом с ним, на подоконнике – букет полевых цветов в «трюлике», ветер весело треплет занавеску… Причем, что самое удивительное, на плечи Ильи был накинут белый халат, словно он – посетитель в больнице. Да, это и есть больничная палата, в которую положили Зою!
…Зоя проснулась в слезах. Ощущение, что Илья находился вот только что где-то рядом, совсем близко, терзало молодую женщину.
Зое захотелось вскочить и побежать, с надеждой заглядывая за каждый поворот коридора – а вдруг там Илья?
Но потом пришел врач, осмотрел Зою, задал несколько вопросов. Послушал легкие.
А она – взяла и рассказала ему о своих снах и переживаниях.
– Хрипы в ваших легких мне не нравятся, Зоя Станиславовна, – сказал врач. – Вы, я понял, много строительной пылью дышите?
– Не всегда, только когда мрамор шлифую. И я делаю это в защитной маске.
– Ну, в любом случае легкие не совсем чистые. Пока, думаю, ничего страшного, но надо себя поберечь. И к хорошему психологу вам бы. Подозреваю, у вас сильное нервное истощение. Таблеточки всякие успокоительные попить надо, отпуск себе устроить… Я дам вам направление к специалистам. Сотрясение несерьезное, скоро пройдет. Отдыхайте пока.
Зоя улыбнулась доктору, поблагодарила его. Оставшись одна в палате, она вдруг вспомнила, что уже пять лет как бросила живопись и занялась изготовлением надгробных памятников.
А начала она это делать как раз после смерти Ильи. Интересно, одно с другим как-то связано?
* * *Дверь открыла Галина Гавриловна, мать Полины – немолодая, но, что называется, «с остатками былой красоты на лице». Лука как-то видел ее юношеские фотографии – в самом деле, выглядела женщина когда-то потрясающе. Вот в кого дочь пошла! Единственное, волосы свои, теперь изрядно седые, мать красила в иссиня-черный, угольный, цвет.
– Лука… – расплылась в улыбке Галина Гавриловна, вытирая мокрые руки о передник. – Ну заходи, голубчик. Я как раз блины собралась печь.
Пожилая женщина страдала перепадами настроения. То в тоске и злости, хмурится, то вдруг – сияет от благодушия. Сегодня, получается, мать Полины была в духе. Кстати, и сама Полина отличалась переменчивым настроением – из-за пустяков расстраивалась, а над чем-то серьезным могла рассмеяться, беспечно махнув рукой…
Мимо, по коридору, пробежали с воплями Глеб с Лёвой, Полинины двойняшки – рыжие, румяные, тощие.
– Привет, пацаны! – крикнул Лука.
Мальчишки ничего не ответили.
– Поздоровайтесь с гостем, ироды! – грозно напомнила Галина Гавриловна и бросилась вслед за внуками. – Кому сказала! Вы меня слышали?! Поздоровайтесь с гостем! Вы из меня всю душу вытянули! Учу их, учу хорошим манерам, воспитываю… Ведь как об стенку горох! Если не будете вести себя прилично, я вам блинов не дам. Не дам, слышали? В помойку все выброшу!
Внуки ее не слушали совершенно – продолжили беготню, орали… Их вопли и крик Галины Гавриловны раздавался теперь из глубины квартиры.
В коридор из соседней комнаты выглянула Полина – в кружевном пеньюаре небесно-голубого цвета, атласных голубых домашних туфельках на шпильках, с помпонами из страусиных перьев. Голубое с рыжим – взрывное сочетание, будоражащее.
– Полина, ты красотка… – не мог не восхититься Лука. Каждый раз, видя Полину после расставания, пусть и недолгого, он чувствовал восторг, а сердце начинало биться как бешеное.