Веллер Михаил Иосифович - Махно стр 17.

А потом объявили вне закона всех эсеров. Заслуженных каторжан снова сунули в тюрьмы. Несгибаемых революционеров расстреливали по подвалам. Врали, что устроили эсеры мятеж, а в чем тот мятеж, кто от него пострадал, что мятежники сделали – о том ни слова.

– Власть под одну свою руку подбирают, как вожжу на кулак!

– А с Дону надвигается власть того хуже. Казак к мужику лютый, казак мужика за человека не держит. А во главе у них белые генералы, и вернуть они хотят прежний порядок. Землицу отдай – и гни спину…

– А немцы поддерживают гетмана, а при гетмане – паны, баре, помещики да колонисты. И тоже все за прежний порядок, да и еще все грехи нам попомнить грозят.

– А Петлюра до себя всех скликает немца и гетмана бить. Но он самостийник, и он социалист. Тоже – власть, государство, – хомут на шею и живи по чужому приказу!..

Учитель засаленную газету читает. Бывший унтер чего в городе слышал пересказывает. А вот морячок от частей товарища Дыбенко куда подальше подался, где-то на Украине затаился Дыбенко в боязни расстрела бывших друзей:

– Конец скоро большевичкам, и не сумлевайтесь! Все их ненавидят, никто с ними не ладит! Да под ними и нет почти никого. 1де белые, где немцы, где чехи, где эти из Учредилки бывшей.

Вздохнул Махно, показал налить горилки, выцедил словно воду и кулаком занюхал.

– Куда ни кинь – везде клин. Ни гетман, ни генерал, ни самостийники нам не союзники. Одни сразу придавить хочут, а другие сначала на трудовом селянском горбу подъедут в рай – а потом уже используют да скрутят на свою пользу. И у всех кака-никака сила. И кака-никака своя правда. А большевики ба-альшую промашечку делают. Рабочие их голодные, а селяне ненавидят. И пощады им ждать не от кого.

– Это ты к чему?

– А и просто все. Люди они решительные, отчаянные, правительство скинули, власть взяли и не отдают. А используют власть по-дурному. Значит – что? У них – города некоторые, также заводы и оружия арсеналы. В союзе с ними мы отбиваемся – а тем временем крестьянство все переходит на нашу сторону. А крестьянство – это, почитай, почти весь народу.

– А потом?

– А потом, если перестанут нам быть нужны – мы их самих вне закона объявим!

– Га-га-га!

Ох не сразу приходило понимание. Ох не сразу прояснялась обстановка, туманнее тумана и запутанней сыромятного узла на хомуте. Не сразу прояснялось решение, точное и сильное, как выстрел сквозь листву.

Сначала появился вдруг в Гуляй-Поле Аршинов-Марин – галстук, шляпа, саквояж, бомба на поясе и наган в кармане,

– Нестор! Ну – вот и принял я твое приглашение! – Обнялись.

По крышам бежал Аршинов-Марин с квартиры, штурмуемой латышскими стрелками Петерса. На крышах вагонов добирался.

– Вот тебе и союзники. Вот тебе и друзья! И ведь мы и во власть к ним не лезли, и в управление не лезли. Мы просто стояли на своей точке зрения: свобода. Государственнички, диктаторы, что с них взять… ну же и шкуры подлые..

Еще время – на подводе припылил со станции Волин (Эйхенбаум, петроградского профессора брат). Достал для возчика мелких ассигнаций из всех мест, снял потертый котелок с ранней лысины, внесли за ним неподъемный чемодан книг.

– Слава идет о вашей вольной республике, Нестор Иванович! В обеих столицах говорят.

За столом налили мясного борща, нарезали хлеба – без счета хлеб, белый, высокий; горилка в стаканах, соленья в мисках.

– За свободу! За вольный трудовой народ.

– Говорят о нас? – польщенно переспросил Махно. – И чего?

– Что вольный край. Что никто никого не принуждает. Что ничьей власти крестьяне не признают. А кто сунется – берутся за винтовки и уничтожают. И что ширится ваша территория с каждым днем.

– О це так. О це добре. – Осклабился Махно: – Наливай!

И явился, вразвалочку и загребая клешами, перед зданием Совета красавец: каштановые локоны до плеч, бескозырка на бровь, маузер в лаковой кобуре по бедру бьет:

– Ну? Кто тут анархисту с Балтики руку пожмет? Есть браты?

– Федька?! Щусь?! Решился?

– В гости звал? Ну – примай. А то шо-то в Питере змеи подколодные душить стали революционных борцов.

Стал комиссар их сводного полка грозить децимацией. Это шо? Это за отступление в бою или другие грехи – расстреливают каждого десятого. Приказ наркомвоенмора Троцкого. Но с морячками он промашечку дал. Застрелил Федька комиссара, и охрану его на всякий случай, само собой, в штаб Духонина направили. А братва подалась кто до Черного моря, кто по домам, кто куда.

– Уж если бывший председатель всего Центробалта, один из главных людей рабочей революции Пашка Дыбенко от расстрела где-то тут недалече скрывается – не то под Одессой, не то под Самарой, – не, братишечки, нам с большевистскими кусучими клопами не по пути.

…И катится в зенит безумное лето восемнадцатого года, года безбрежных надежд и крушения миров: нет больше старого мира. И коротка душная новоросская ночь, и колеблется дорогой керосиновый огонек под сквознячком, отгибающим занавески на окнах.

– Сожрут они большевичков, как Бог свят. Злые большевички, жадные и глупые. И опоры им нет больше ни в ком. И что тогда?

– Верно. И нас жрать станут. С любой стороны власть – дышать не даст.

– Ну что, Нестор Иванович? А не вступить ли нам с ними во временный военный союз?

– Ста-анет, станет он с вами разговаривать. И знаешь почему? Потому что больше никто с ним сегодня разговаривать не хочет. То есть, позиция у вас для переговоров самая что ни на есть выгодная и своевременная.

– А кроме того – они и на мир с нами, тоже должны быть согласные. Абы против них не шли, да еще и хлебушка иногда давали.

…И теребили опасно телеграфиста, пока он не достучался своим ключом до харьковского комиссара. И пригнали Махно большевистский мандат, и известили Кремль о намечающемся решении украинского вопроса и визите нового союзника.

Вот так Нестор очутился в поезде. И пара хлопцев для охраны.

«Председатель Совета крестьянских, рабочих и солдатских депутатов Республики хлеборобов Новороссии».

Ну что ж. Ничего особенного. На территории бывшей еще год назад Российской Империи – сегодня за тридцать новых государств. Мировой пожар, развал тюрьмы народов. А велика ли Республика-то? А и ничего – от Харькова до Екатеринослава, от Александровки до Луганска, так примерно. Това'гищи, да это же чуть не четверть Украины, это же как… половина Прибалтики! Да сегодня у нас самих ненамного больше в прямом управлении – от Питера до Тулы да от Смоленска до Ярославля…

– Еще бы не п'гинять! Обязательно п'гинять, батенька!

Ох был непрост Махно. Ох был смекалист. Многое успел передумать за тюрьму и каторгу. И умел слушать тех, кто старше и образованней – мотал на ус.

Несколько дней в Москве жил он по залегшим на дно анархистам, Волин и Аршинов дали адреса и устные инструкции. Расспрашивал. Ходил в большевистские клубы, слушал доклады и дискуссии – уяснял текущий политический момент, уточняя линию будущего разговора.

Он провел в Кремле два дня. В первый – был принят в ЦК и имел долгую беседу с Бухариным. «Коля-балаболка» при гарантиях собственной безопасности был ужасным сторонником террора.

– Правильно и неограниченно применяемые репрессии против врагов революции, товарищ Махно, – это чудодейственное оружие, способное приносить победу даже маленькой, но сплоченной группе в борьбе против полчищ врагов, разлагаемых собственной мягкотелостью!

– Вы когда-нибудь озверевших мужиков видели, товарищ Бухарин?

– Вот пусть это и будет последним, что суждено увидеть в жизни нашим непримиримым врагам!

– Немец – хороший солдат. А мадьяр – он и сам часто зверь. Классовый враг помещик от нас пощады не имеет. А вообще сила сегодня не на нашей стороне. Если зверями себя поставить – резню они устроят селянству, товарищ Бухарин. («А вот это то, о чем Волин предупреждал. Мы с самостийниками порежем друг друга, а потом большевики придут на пепелище и установят свою диктатуру».)

– А если силенок вам подбросить? Военному делу подучить?

– Мы думаем, именно такой союз мог бы принести пользу и нам, и вам.

– Да вы с чего же себя от нас отделяете?

– Да я здесь вот именно, чтоб говорить об объединении.

Назавтра перед Махно распахнулась дверь с другой табличкой: «Председатель Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Советов рабочих, крестьянских, солдатских и казачьих депутатов товарищ Яков Михайлович Свердлов».

Встал навстречу из-за огромного стола – немногим разве выше Махно, щуплый, обезьянистый, чернокурчавый в пенсне. Рукопожатие и разминка-допрос без предисловий: зачем вы здесь? каковы ваши планы? чего ждете от встречи? настроения на Украине? почему вы не помогаете нашим гвардейским отрядам? чем мы можем быть полезны вам, а вы – нам?