— Кир, ты как? — Ласковые руки коснулись обожженного лица маленького сола.
— Айя, это ты? — прохрипел Кир. От палящего светила и бесконечной дороги у него кружилась голова и темнело в глазах.
— Я, я. — Сестра приподняла голову брата. — Пей!
Губ Кира коснулась восхитительная влага, и он, забыв обо всем, жадно приник к протянутой бутыли.
— Куда нас везут? — сорвался с его губ первый вопрос, как только он утолил жажду и немного пришел в себя.
— Скорее всего, в Койгард, — тяжело вздохнула Айя.
— Там мы сможем добиться аудиенции у императора, — воспрянул духом брат. — Отец говорил, что император всегда на стороне благородных соллов...
Айя с тоской смотрела на маленького братишку, горячо развивавшего мысль о просьбе помощи у императора. Уж она-то знала точно, зачем их везли с Севера почти в центр империи. Койгардские невольничьи рынки — вот что их ждало в конце пути.
— Ты меня не слушаешь? — взглянул на нее Кир.
— Слушаю, — машинально ответила Айя, погруженная в мрачные раздумья.
— Зачем меня обрили? — вдруг спросил с обидой Кир. — Они нанесли мне оскорбление, и я потребую у императора смертной казни для них...
Вот, кстати, и еще одно подтверждение, что караван направлялся на невольничьи рынки. В противном случае благородному солу ни за что не осмелились бы брить голову. Взрослые соллы и маленькие солы гордились своими прическами и отращивали их с раннего детства. И чтобы покуситься на это тщательно оберегаемое украшение... Такое всегда каралось смертью.
— Сол Кир, — обратилась к брату сестра. Он замолк, прислушиваясь к такому необычному и торжественному обращению. — Запомни навсегда, что ты — сол и, когда повзрослеешь, станешь благородным соллом...
Мальчик во все глаза смотрел на сестру, ожидая продолжения.
— Я тебя заклинаю, — всхлипнула Айя, но справилась с волнением и продолжила: — Постарайся найти того, кто организовал нападение на наш замок и отомсти.
— Клянусь, — торжественно произнес мальчик.
Невольничий караван остановился на ночлег в полудне пути от границы Марвии и Койгарда. Ривас спешился возле повозки и влез внутрь. Его встретили ненавидящие взгляды брата и сестры.
— Выйди из повозки, — произнес командным тоном Ривас, обращаясь к Киру.
Кир упрямо набычился, глядя исподлобья на работорговца.
— Ты не понял? — Ривас взглянул на мальчишку. — Вон, я тебе сказал!
— Нет! — Мальчик мотнул головой, прикрывая своим худеньким телом сестру.
Девушка обняла брата рукой.
— Хм, — осклабился работорговец, — как трогательно видеть такую любовь...
— Тебе этого не понять никогда...
— Куда уж нам, простым смертным, понять благородных, — все так же насмешливо протянул Ривас.
— Да, — подал голос мальчик, — мы — соллы, а ты — плебей!
— Благородная солла, — издевательским тоном обратился к Айе Ривас, — не будете ли вы столь снисходительны и не почтите беседой плебея?
— К чему ты спрашиваешь? — сверкнула в его сторону глазами Айя. — Кривлянье тебе не идет.
— Тогда перейдем к делу без рассусоливаний, — кивнул Ривас, усаживаясь на скамейку, идущую вдоль борта повозки.
— Что еще тебе надо от нас?
— Я бы хотел поговорить с тобой, солла, без лишних свидетелей, — ухмыльнулся Ривас. — Поэтому скажи своему родственнику, чтобы оставил нас наедине.
— Кир, — тронула брата за плечо Айя, — прошу тебя, оставь нас одних.
Кир некоторое время нерешительно переводил взгляд с Риваса на Айю и обратно. Но сестра успокаивающе кивнула и мальчик, недовольно сопя, полез наружу. Ривас с преувеличенно почтительным видом посторонился, пропуская его.
— Итак, что ты мне хотел сказать? — холодно спросила Айя.
— Завтра мы будем переправляться через Черную Реку, — начал Ривас.