Отец Феофан первый пришел в себя и, встав на колени, прикоснулся к одежде, оставшейся от обращенного в прах человека. Она была благостного для пустыни вида - слегка влажной и прохладной.
- Чудо… - тихо произнес он и взглянул какими-то безумными глазами на Максима. - Это ведь настоящее чудо!
- Тяжкий труд, брат мой, - вздохнув, произнес дракон и направился отпускать грехи дальше, подчищая воинство наместника Иерусалима. Паломники же, с блаженным видом следовали за Максимом буквально по пятам и с каким-то диким восторгом смотрели на него, вынуждая продолжать разведенный им цирк. Причем неуклонно. Собственно, предчувствуя подобную ситуацию, дракон их и взял с собой, в качестве авторитетных свидетелей, посчитав, что легализацию магии нужно проводить при полном одобрении и всемерной поддержке со стороны церкви. Вот он и решил подарить Никеи живого святого… ну или как они там объяснят все это.
Глава 4
23 января 1229 года. Акра
Акра. Древний город. Основные морские ворота христиан в мусульманский мир. Впрочем, Максим не особенно впечатлился. На археологические прелести в нетронутом виде он уже в Вифлееме и Иерусалиме насмотрелся, а сам по себе город тех лет ничем выдающимся не был, хотя аборигенов, вероятно, впечатлял.
Их кавалькаду из полусотни всадников при целом табуне лошадей заметили издалека и выслали рыцаря с десятком оруженосцев и слуг все разузнать, не решаясь открывать ворота.
- Годриг?! - Удивился подъехавший рыцарь, увидев подле Максима выкупленного им рыцаря.
- Роберт… - хмуро ответил тот и холодно добавил. - Не думал я, что вы меня бросите.
- Епископ не дал денег, - понуро произнес Роберт. - Мы ничего не могли сделать. Эти алчные создания были ненасытны.
- Мне они сказали совсем другое…. Впрочем, это уже не важно. Теперь я служу новому сюзерену - Максиму барону Эрдо, - кивнул он на дракона. - Который меня и выкупил из плена.
- Господин барон, - уважительно кивнул Роберт. - От всего сердца благодарю за помощь моим старым друзьям. Нас, простых рыцарей, честно служащих короне Иерусалима нередко забывают… а то и просто бросают.
- Не стоит благодарности, - улыбнулся, чуть кивнув, Максим. - Я сделал то, что должен был сделать. Однако меня удивляет, отчего Акра не открывает ворота перед победителями наместника Иерусалим?
- Что?!
- Этот табун - лошади его воинов. На них их оружие и доспехи. Мы разбили с его Божьей помощью в дне пути от Иерусалима.
- Тут же несколько сотен лошадей!
- Поверь мне, сын мой, - подъехал отец Феофан. - Я и мои братья, возвращающиеся из паломничества, тому были свидетелями.
- Не думаю, что наш епископ вам поверит, - уклончиво ответил рыцарь.
- Какое это имеет значение? - Улыбнулся Максим. - Акре не нужны лошади? Мы ведь вели их с самыми добрыми намерениями, желая продать не абы кому, а добрым христианам, собирающимся в новый Крестовый поход.
- Кхм… - нахмурился Роберт. - Вы правы, господин барон, это очень добрая помощь, но епископ у нас не подарок и совершенно изведет вас вопросами. Последнее время Святая церковь взъелась на Императора Фридриха и часто цепляется к любым, кто хоть как-то хочет ему помочь. Так что будьте готовы. Но задерживать или как-либо препятствовать столь славным христианам я не имею никакого права. Прошу за мной, господа. Жители Акры и Император будут рады услышать благую весть. Надеюсь, наместник не ушел?
- Вон его конь, оружие и убранство, - кивнул Годриг в сторону головы табуна.
В общем, двинулись. Согласно условной договоренностям, Роберт занял место в общей кавалькаде, а не поскакал вперед, дабы показать тем, кто на стенах, что все в порядке. Поэтому, перед драконом и ворота открыли и встречали приветливо, заметив военные трофеи, притороченные к арабским лошадям.
Но власти не появлялись. Лишь на второй вечер пришло приглашение на аудиенцию у Императора Священной Римской Империи Фридриха II Штауфена, который незадолго до этого прибыл в Акру, чтобы лично возглавить новый Крестовый поход.
Ситуация странная и мутная, ибо тянуть с встречей иначе как из-за каких-то внутренних разборок не было никакого смысла. Однако идти нужно было. Поэтому дракон взял для статуса четверых рыцарей, известных в Акре, из числа выкупленных в Иерусалиме, и направился в резиденцию Императора.
- Барон Эрдо! - Раздался громкий голос, информирующих всех присутствующих о приходе гостя.
'Не густо' - подметил Максим, входя в залу. - 'И бедно. По крайней мере, восточного лоска и блеска нет и в помине'.
- Здравствуйте господа! - Торжественно обратился Максим к залу. - Ваше Величество! - Сделал он отдельный поклон Фридриху.
- Прошу вас, барон, - благосклонно отреагировал Император, приглашая его присесть за общий стол. Фридриху было тридцать пять лет, однако, постоянные заботы и волнения, сильно утомили монарха, поэтому он имел вид куда более умудренного годами старца. - Мы наслышаны о ваших подвигах. Признаться, верится с трудом. Но если тому, что вы сотворили в гареме наместника Иерусалима не имелось свидетелей, то сражение, в котором вы молитвой остановили пять сотен воинов произошло на глазах у людей. Мы все с огромным интересом, хотели бы послушать вас….
Пришлось рассказывать заранее заготовленную байку, ведь четыре дня пути до Акры нужно было чем-то занять. Само собой, опуская ненужные подробности.
- Так что, как вы видите, я просто везучий, - улыбнулся Максим. - Бог слышит мои молитвы и иногда помогает, даже, казалось бы в совершенно неожиданных вещах.
- И это очень удивительно… - задумчиво произнес Император. - Пока он только испытывал крепость нашей веры.
- Ваше Величество, если вы позволите, то я могу вам продемонстрировать обратное.
- В самом деле? - Скептически удивился Фридрих.
Вместо ответа, Максим закрыл глаза, чтобы никто не увидел глаз дракона, которые он мог случайно продемонстрировать при плетении, сложил руки и забормотал обычное 'Отче наш', только на греческом языке. Ну, чтобы никто ничего дурного не подумал. А сам тем временем применил довольно непростые плетения школы жизни.
И вот, на глазах изумленных рыцарей и слуг, уставшее лицо Императора начало разглаживаться, а седины наполняться былым цветом. По крайней мере, это то, что сразу бросалось в глаза.
Молитва Максима длилась минут пять, в ходе которой он постарался наиболее экономным для себя способом омолодить Императора, излечив от всех болезней и ран. Так что, когда он завершил и открыл глаза, на него смотрели с нескрываемым изумлением. Как на святого.
- Вот видите, Ваше Величество, - чуть улыбнувшись, произнес Максим, нарушая тем самым гробовую тишину, - Бог наш Иисус Христос явил вам свое благословление.
- Невероятно… - тихо прошептал Фридрих, все еще не веря произошедшему.
- Вы, полагаю, хотите узнать, почему Всевышний попустил отлучение вас от церкви?
- А вы знаете ответ на этот вопрос?
- Алчность и гордыня.
- То есть? - Напрягся Фридрих.
- То, что Григорий IX обуреваем этими грехами так же, как некоторые иные понтифики. А потому, вместо того, чтобы заботиться о спасении душ, вверенной ему паствы, занимается лишь стяжательством земель под личную длань и взысканием денег для собственной казны. Денег и власти - вот что он жаждет превыше всего. Его сердце крепко удерживается в руках лукавого. Зачем он заставлял тебя идти в Крестовый поход? Чтобы если и не вернуть в лоно католической церкви Иерусалим, то хотя бы тебя ослабить. Или ты думаешь, что мор покосил многих из твоих людей просто так?
- Колдовство?
- Просто гнилая натура. Вам подбросили больных крыс, от них заразились остальные и пошло дальше. Но все эти вещи, конечно же, не доказать. А словам в отношении столь уважаемого человека мало кто поверит.
- Ты прав, - кивнул Фридрих. - Ты можешь исцелить его?
- Увы, - развел руками Максим. - Я могу исцелить тело, но не душу. Да и то, только если мою молитву услышит Всевышний и посчитает ее справедливой.
- Почему ты читал молитву не на латыни?
- Потому что крещен был по византийскому обряду. Богу ведь все одно на каком языке, ты возносишь ему слова молитвы. Он же не неуч какой и свободно понимает все языки мира, как ныне живущие, так и умершие. Да и вообще, мало интересуется деталями ритуалов. Ему важно, чтобы ты всем сердцем разделял его заветы. А все остальное - не суть.
- Но как же быть с расколом церкви?
- Алчность и гордыня, - пожал плечами Максим. - Что Рим, что Константинополь были куда больше увлечены дележом десятины, чем духовными делами. Вот и подрались, как торговцы на базаре. Деньги и власть. Или вы видели церковных иерархов, которые жаждали чего-то иного?
- Тогда почему пал Константинополь?
- Бог это попустил в качестве урока и его довольно скоро отобьют обратно. Вы же знаете, что Никея год за годом ослабляет Латинских Императоров. Поверьте, пройдет еще лет двадцать, может тридцать, и они падут. Впрочем, урок вряд ли пойдет впрок. Церковь, что занимается мирскими делами, обречена на духовную ничтожность. Истинная вера всегда мягка и лучиста. Ей не нужно ни с пеной у рта чего-то кому-то доказывать, ни силой оружия наводить свои порядки. И уж тем более всемерно стяжать земли и деньги, ради утоления собственной алчности и тщеславия.
- И это очень грустно, - согласился с ним Император.